Книга Школа. Никому не говори. Том 3, страница 101 – Руфия Липа

Люба в ответ неопределённо улыбнулась.

— А ты сам с собой разговариваешь, Имир?

— Нет. Я не умею. И не знаю, как это делать, если честно! Я люблю мысли свои записывать.

— Дневник ведёшь?

— Веду, но по мере надобности, и пишу туда много чего. Что волнует, например. Из книг, бывает, понравившиеся мысли выписываю. Важные для меня моменты, события фиксирую. А о каждом дне прожитом не отчитываюсь.

— И никто в твои записи не лезет?

— Зачем?

— Чтобы прочитать, узнать о тебе побольше!

— Нет. Я ж за такую наглость и ручки шаловливые оторвать могу! – ответил отличник, но, увидев шок на лице Поспеловой, весело добавил: – Шучу-шучу!

Люба, засмотревшись, опять разглядела в его чёрных глазах лукавые дьявольские огоньки. Сердце предательски ёкнуло, и на мгновение показалось, что рядом вместо правильного спокойного Имира идёт хитрый смекалистый Сэро. Но не настоящий, а его более опасный, загадочный клон. «Красивые оба, как Боги! Повезло же такими родиться! Счастливчики!»

Вернулась старшеклассница домой после беседы с Ибрагимовым умиротворённая и отдохнувшая. В гостиной она застала маму, собиравшую вещи в большой пакет.

— Мы с отцом сегодня и завтра ночевать не будем. Таисия Фёдоровна при смерти. У неё в доме будут службу проводить, молитвы читать. Я и Василь для помощи там останемся. Так что ты, дочка, два дня дома сама хозяйничай. Дверь на ночь замкнуть не забудь, мало ли!

Девочка, потеряв надежду попрощаться с любимой старушкой, от услышанного без сил опустилась на стул и вплоть до ухода родителей не произнесла ни слова.

Сысоев пододвинул поближе к Камилле учебник по истории и ласково улыбнулся. Брюнетка, усмехнувшись кончиком рта, чуть повела изогнутыми чёрными бровями.

Когда редкими днями в школе отсутствовала Анюта Рашель, парнишка подсаживался к ней не только чтобы поболтать, но и просто посидеть за хорошую компанию. Матвей любил Виноградову и всегда был на её стороне. Ему нравилась эта жизнерадостная, харизматичная девчонка, знающая себе цену и умеющая за себя постоять.

Мальчика восхищало в ней всё: хороший вкус в одежде, гордая осанка, аппетитная фигура, интеллект, язвительный, злой, острый на сдачу язычок, умные, с лукавинкой, тёмно-карие глаза. Никакой идиотской девичьей скромности, от которой Матвею хотелось блевать: Виноградова являлась дамой темпераментной, боевой, действовала решительно и трудностей не боялась.

Девушку в 10 «А» не просто уважали, а побаивались: Камилла была человеком мстительным, злопамятным, и сама любила исподтишка травить неугодных, чтобы никто ненароком не забывал своё место и не дай Бог не покушался на её. Сысоев Камилкины козни подмечал, поддерживал и тащился от стервозной, хитрой одноклассницы ещё больше.

Тимон предпочитал забрасывать комплиментами и вниманием Аню, а с Камиллой то открыто заигрывал, то дурачился, то строил из себя рубаху-парня. Их флирт был взаимным, но непредсказуемым: в один день одноклассники могли мило перешучиваться и проявлять недвусмысленные знаки внимания, в другой – не замечать друг друга, а в третий – крыть оскорблениями, а то и вовсе подраться. Как, например, в прошлую среду. Степанченко, видимо, слез с кровати не с той ноги и, припёршись в школу, начал цеплять Виноградову безо всякой причины.