Книга Школа. Никому не говори. Том 3, страница 53 – Руфия Липа

— А если буду с вами, но подальше? Ну то есть чуть-чуть? Чтобы меня не поймали? Убежать смогу? Или чтобы чуть что – и я не участвовала? Как-то так, – трусливо мямлила девушка, поглядывая виновато на собеседника.

Сэро, не удержавшись, громко расхохотался. Справившись с весельем, школьник подошёл вплотную к перепуганной тихоне и, взявшись за перила по бокам, заключил её в тесную ловушку.

— Слушай сюда, персик наливной! С чего ты решила, что если я беру тебя с собой, то обязательно подставлю? Уже битый час разжёвываю, что прекрасно вижу, на что годишься, а на что – нет. Не будешь воровать ты, повторяю. Задача твоя – отвлекать. Разглядывать товар, притвориться заблудившейся овечкой, попросить помощи, прикинуться дурой – и так далее по накатанной. Блин, столько макулатуры перечитала: не мне тебя поучать, какую роль сыграть! Боишься? Не уверена в себе? Зеркало в помощь! Репетируй. Хочешь – передо мной. Короче: вариантов прокачаться уйма. Было бы желание! Если жертва дёрнется – ты не при делах, потому что тупо мимо проходила, сечёшь?.. Хочешь на шабаш со мной – не вопрос, я весь твой: расскажу, покажу, объясню. Боишься – второй вариант заработка я предложил. Без рисков, но со своими нюансами. Решать тебе, Люба, куда идти и что делать. Самый безопасный, раз трусишь, – продолжать сидеть дома да идти у Александры Григорьевны на поводу, потакая её выходкам, истерикам и переменам настроения. Хочешь денег – пора взрослеть! Не хочешь взрослеть – слушай дальше маму и не ной.

Поспелова, вжавшись в перила, пыталась держаться подальше от повесы, оказавшегося слишком близко. Сэро это видел и понимал, что влюблённостью от неё и не пахнет, а Илья обгляделся.

Девочка могла в подробностях разглядеть узор чёрных зрачков, завитки длинных густых ресниц, изгиб лукавых пухлых губ и насмешливо подрагивавших бровей.

— Ты такой чёрный! – восхищённо выдохнула Люба.

— Не понял? – опешил парень.

— Твои глаза, брови и волосы чёрные-пречёрные! Как смола! Или ночь! Только без звёзд и Луны. Никогда настолько глубокого чёрного цвета волос у людей не видела!

Настала очередь смутиться Ибрагимову. Обескураженный, он опустил глаза, пытаясь скрыть удивление, непроизвольно облизнул губы.

— А ещё хочу сказать, Сэро… Очень давно, кстати! Хотя ты, наверно, не раз слышал от других и ничего нового не узнаешь… Ты очень красивый! Я таких красивых, как ты, никогда не видела! Это ж надо, как жизнь тебя любит!

Брюнет окончательно засмущался и здорово покраснел. Румянец обильно выступил на оливковых щеках, проявив на лице парня что-то по-детски нежное. Более-менее справившись с растерянностью, он поднял глаза на Любу, подозревая, что она просто флиртует. Но ошибся. Девочка, руководимая порывом искренности и восхищения, не сводила честных, широко распахнутых глаз с его лица.

— Так говоришь мне ты первая! – усмехнулся юноша. – Ладно, пошли домой! Хватит меня в краску вгонять! Мои ноги промокли из-за талого снега.

— Мои тоже, – заметила Люба. – И ещё кое-что.

— Ну?

Лицо Поспеловой приняло задумчиво-отсутствующее выражение, а в девичьей головке тем временем проносились сцены вечера 31 декабря. Зал, мама и папа, диван, телевизор с бюстом президента, Куранты, шум, что доносился от радовавшихся снаружи соседей. Мамино разгневанно-обиженное лицо, залитое слезами, искорёженное гримасой ненависти да боли и слова: «Свинья неблагодарная! Мразь треклятая растёт! Дубина стоеросовая! Глаза бараньи! Лучше б в зародыше удушила! Не дочь, бесчеловечная гнида! Бесполезная дешёвка! Волчий подкидыш! Проститутки кусок! Гадина ленивая, под забором, как последняя лярва, сдохнешь! Ни чести, ни достоинства, ни красоты, ни ума – ничего! Как репей подколодный, как паразит, по миру болтаешься! Ни рожи ни кожи, глиста кладбищенская! Никому не нужна будешь, лохудра, никто тупорылую дубину замуж не позовёт! Будешь свой век с матерью доживать, дармоедина!»