Книга У нас в Заримании, страница 28 – Алексей Фирсов

Крышка, на которой был вырезан юноша с прической каре вначале засветилась там, где ее касалась рука Маши. Голубой огонек вырос, охватил ровным светом всю крышку и померк. А потом во тьме заскрипело камнем по камню.

Если бы Маша была там, то увидела, как плавно сдвигается в сторону крышка саркофага, а из щели появляется белокожая мужская рука с перстнями и крепко хватается за край.

К счастью Маша ничего такого не видела, она спала, шум водопада ей не мешал, и снились ей приятные сны.

Со стены крепости Николай разглядывал ярмарку, что раскинула метрах в ста от стен.

В течение трех дней, один за другим приезжали купцы с юга и востока: бородатые мужики в длинных пальто почти до пят, в меховых шапках, не смотря на вполне летнюю погоду. Кто с двумя возами, а кто с десятком. Телеги приволокли круторогие серые быки. Телеги образовали круг, внутри которого задымились костры и выросли палатки разных размеров. Рядом так же быстро вырос поселок из вигвамов миреков долины.

В крепость купцов Федор не пускал, а все переговоры вел с ними на поле между крепостью и лагерем. Для этого поставили плетеное кресло между четырьмя столбами с пологом из домотканой серой дерюги.

На сегодня переговоры закончились, и Федор вернувшись на быке в свою крепость, поднялся на стену. Пешком ходить на глазах у иноземцев Федор не мог — потерял бы лицо. Князья на юге пешком не ходят. Следовало учитывать менталитет торговых партнеров.

Простоквашинский хозяин походя пошлепал ладонью по горячему боку неказистой чугунной пушки-картечницы. Дыхнул перегаром. Он купцов потчевал самогоном, а они его красным густым вином.

— Наторговал чего? — спросил Николай.

В сарае у ворот уже был заготовлен товар для продажи: слитки чугуна, шкуры быков, а под кроватью Федора кожаный мешок с золотым песком. Но, странное дело, за три дня дальше переговоров дело не продвинулось.

— Еще рано. Они переговоры ведут дней по десять. Торговаться любят — медом не корми! Жиды, одним словом! Через пару дней я их дожму! Они табун лошадей пригнали, породой степных. Золота много просят. Поторгуюсь, малость и куплю. Надоело на быках ездить!

— Почему эти торгаши только сейчас приехали?

— Купцы к нам только в середине лета могут проехать, когда кочевые племена скот угоняют на север — где трава еще зеленая. Равнина от перевала и до теплого моря сейчас вся выжжена солнцем стоит. Пусто в ней и тихо. Зато безопасно, если знаешь где колодцы есть.

— То есть дорога в твою долину открывается только летом, когда кочевники уходят?

— Точно. Паскудные такие говнюки — ни законов ни обычаев у них нет. Чего увидят — все ихнее! Хрен отобьешься! По степи кочуют десяток племен и все между собой на ножах, то из-за пастбищ, то из-за украденной скотины, то еще какая кровная вражда. Похожи на миреков, только не оседлые. Моя долина для них табу, иначе бы в горы пришлось бежать. В леса и в горы кочевники не ногой, бояться.

— Почему долина — табу?

— Хрен ее знает! Чтоб узнать — надо с ихними шаманами базарить. Из-за разговоров голову подставлять неохота. Было бы у меня войско — другое дело. А так, с двумя десятками моих шуряков много не повоюешь. Детки мои вырастут, заведут своих деток… Может быть мои внуки тех кочевников на место поставят… Как Бог положит… Тут один хитрый купчина предлагал полдюжины невольниц — девки белокожие, рыжие…