Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 1 – Алексей Фирсов

**ГЛАВА 1.**

**НЕДОСТАЧА В КАССЕ СУДЬБЫ**

— Пакет нужен? Карта есть? Без сдачи? — Маша произносила эти слова автоматически, с ритмичностью метронома. Двенадцать часов смены. Пик. Очередь вилась от кассы № 4 в отдел алкоголя и грозила задушить магазин.

Перед ней стояла грузная дама в искусственной шубе. Дама скандалила.

— Я брала этот сыр по акции! Почему в чеке «Президент» без скидки?! Отмена! Делайте отмену!

Маша вздохнула. Внутри у неё давно выгорела любая эмоция, кроме смертельной усталости.

— Галя! У нас отмена! — крикнула она в пустоту, зная, что Галя-администраторша курит на дебаркадере. Сканер пикнул. Очередь вздохнула с коллективным неодобрением.

Домой. Скорее бы домой. Там ждали съёмная однушка в Люберцах, растворимый кофе и кошка Анфиса. Маша мечтала не о прекрасном принце, а о том, чтобы вытянуть ноги. Просто вытянуть ноги и не слышать этого бесконечного «пик… пик… пик…»

…Она проснулась. Точнее, её выдернули из сна, как выдергивают сорняк из грядки — резко, с корнем.

«Пик» не прекратился, но изменился. Теперь это было глухое, ритмичное биение колокола где-то далеко. И тишина. Не Люберцы. Не гул машин. Мёртвая, удушающая тишина, в которой слышалось только чьё-то тяжёлое, хриплое дыхание.

Маша попыталась открыть глаза. Веки были как налитые свинцом. Когда ей это удалось, она увидела не потолок с трещиной от соседей сверху, а балдахин. Ткажелый, бархатный балдахин цвета густой крови, расшитый золотыми орлами.

— О господи… — выдохнула Маша. Голос прозвучал странно. Глуше, ниже, и… как-то благороднее, что ли.

— Ваше Высочество! Слава богу! Вы очнулись! — над ней склонилось чьё-то лицо. Не Галя. У Гали был синий макияж и вечный запах дешёвых духов. У этой старухи — лицо, исчерченное морщинами, как карта дорог, и чепец, какого Маша не видела даже в фильмах про мушкетёров. И запах… Запах старого пота, воска, ладана и чего-то кислого, аптечного.

Маша попыталась сесть. Тело не слушалось. Оно было чужим, тяжелым, закованным в какие-то невероятно сложные шелковые тряпки. Слишком много ткани. И руки… Она посмотрела на свои руки. Пальцы были длинными, бледными, с ухоженными ногтями. Где мозоль от ручки корзины? Где порез от ножа на складе?

— Вы кто? — спросила Маша.

Старуха всплеснула руками.

— Доротея! Неужто не признали свою Доротею Менгден? Глупая я старуха, так испугалась, когда Ваше Высочество лишились чувств…

Ваше Высочество.

У Маши похолодело внутри. Мозг, привыкший работать в стрессе (когда алкаш пытается вынести водку под курткой, а у тебя недостача), включил режим аварийной калькуляции.

План А: Она сдохла и попала в очень странный ад.

План Б: Галлюцинации от переутомления.

План В: Самый пугающий. Она попала в телевизор.

В памяти всплыли какие-то обрывки. Это из школьного курса истории? Из того, где Петр Первый рубил головы, а потом все начали травить друг друга в Зимнем?

— Зеркало, — сказала Маша твёрдо. Голос уже не дрожал. Практицизм кассирши брал верх. Нужно оценить товарный вид.

Тетка суетливо подала ей ручное зеркальце. На Машу смотрела чужая женщина. Молодая, красивая, но какой-то тусклой, апатичной красотой. Бледная кожа, растерянные карие глаза, сложная прическа. Не Маша. Но, судя по всему, теперь это «она».