Книга Детский доктор или Попаданка в злую мачеху, страница 233 – Лана Кроу, Елена Смертная

— Боги милостивые… — прошептал он. — Я никогда не видел лекарской магии в женщинах… Это же… это невозможно…

Альма закричала, пятясь к стене:

— Ведьма! Я знала, я всегда знала! Ты — проклятая! Я позову стражу!

Но я не стала ее слушать. Я развернулась и бросилась к выходу. Альма что-то кричала мне вслед, но я уже не слышала ее. Я выбежала из комнаты, промчалась по темному коридору и выскочила наружу.

Ночь. В лицо ударил влажный ветер, и я на мгновение замерла. Я смотрела на ночное небо, на бледный свет луны, и чувствовала, как внутри меня все кричит… Я должна спешить! Мне нужно к Асмиру!

Я не знала, где я, не знала, сколько прошло времени. Я не знала, далеко ли Асмир. Но мне было все равно. Если нужно — я пойду пешком. Если нужно — я буду бежать всю ночь. Я должна быть рядом с ним и детьми… Должна спасти их, пока Катрин снова не наговорила что-то страшное!

Я разберусь с Альмой… Этот змеиный клубок, сгубивший жизнь Лиры, я тоже обязательно распутаю, но сейчас… Лира дала мне этот шанс, отдала свое тело… Подарила мне еще одну жизнь. И самое главное, что я должна сделать, — это спасти Асмира и детей.

Я подняла голову к небу, вдохнула холодный ночной воздух и прошептала:

— Я иду, Асмир. Мои дорогие, мои любимые… Где бы вы ни были — я уже иду к вам.

* Елена *

Этот домишко был убогим. Я не могла побороть раздражения, что мне приходится влачить такое жалкое существование. Приходилось прятаться, приходилось ждать, приходилось жить в этой тесной, пропахшей сыростью лачуге, когда я должна была сидеть в родовом поместье. Но проклятье не позволяло мне показываться на людях. Оно делало свое дело.

Я спустилась на кухню и налила себе стакан. Стекло было холодным, вода — ледяной. Я поставила стакан и случайно взглянула в оконное стекло, где, хоть и расплывчато, отразилось мое отражение. Снова это лицо. Снова проклятье.

Я резко отвернулась, чувствуя, как пальцы сжимаются в кулаки. Мои руки были черными, иссохшими, словно обугленными. Они выдавали то, что я должна была прятать: проклятье, которое я не выбирала. Которое досталось мне по наследству. Я никогда не хотела ворожить. Я просто хотела жить — нормальной жизнью, без боли, без этого вечного страха перед собственным отражением.

Мне пришлось… пришлось стать такой… пришлось…

Да, я готова была отдать жизнь ребенка за свою. Но почему… Почему какой-то ребенок заслуживал жизнь больше, чем я?

Моя мать была черной ведьмой. Она поклонялась Чернобогу, как и ее мать, как и прабабка. Наши женщины из поколения в поколение зарабатывали этим — гадали, ворожили, насылали мелкие пакости. Мелкие — не потому, что сильные не умели, а потому что за черную магию приходилось дорого расплачиваться. Каждое колдовство оставляло след на теле, забирало годы жизни.

Но мать хотела другой жизни.

Ей с детства говорили, что Чернобог любит ее больше, чем остальных, что ее магия сильнее, и мать… мать считала, что это знак. Знак того, что ей не место в этой жалкой деревне. Она считала, что ее место гораздо выше.

Однажды в их деревню приехал граф. Молодой, богатый, надменный. Она сразу поняла — это ее шанс. Она стала соблазнять его, но он даже не посмотрел в ее сторону.

Но мать не умела сдаваться. Да и разве будет сдаваться та, в чьих жилах течет сама чернь?