Книга Чаровница, страница 168 – Марьянна Кей

— Своей жалостью к себе. — Жестоко отчеканила Ная, поднимаясь и направляясь к балконной двери.

Проведя рукой у ажурной ручки, она сделала несколько пассов. Движение вдоль рамы и стекло перестало мелко подрагивать от разбушевавшегося на улице горячего ветра.

— Это на случай, если опять возникнет желание покончить с собой, — было сказано нейтральным тоном.

Я вздрогнула, понимая, что она прекрасно знала о моих намерениях и специально так вовремя вмешалась. Конечно, она же приставлена ко мне во избежание чего-то подобного.

Лицо Наи ничего не выражало, но в глазах действительно было отвращение. Оно будто по воздуху передалось мне, и я ощутила к себе такую ненависть за свою слабость, за то, что требую к себе жалости. Я никогда ее не терпела по отношению к себе, но всегда старалась помочь другим.

— Ты не знаешь ничего о моем прошлом… — Сквозь слезы прошептала я, покусывая ребро ладони, чтобы притупить внутреннюю боль.

— У вас есть настоящее и будущее, которое сейчас вы успешно отравляете не только себе, но и другим.

Я ощущала себя слепым человеком, потерявшимся в вечной темноте и бредущий на ощупь в неизвестность.

— Как же мне теперь жить, куда идти…

— В первую очередь, прекратите уже желать смерти. Танна Смертница может услышать и придет, облаченная в белый саван с кровавой плетью в одной руке и мечом Ш'херат в другой.

Ная села рядом со мной, — я ощутила, как прогнулась под ее весом кровать.

— Я могу еще раз ударить, если уговоры на вас не действуют. Хорошая пощечина отрезвит быстрее.

— Не…не… не надо, — заикаясь, прошептала, на всякий случай отодвигаюсь подальше, — мне уже легче, правда.

— Жалость убивает, особенно, когда вы жалеете саму себя. — С усмешкой проговорила Ная.

Я задумалась над ее словами. Ведь моя жалость и желание помочь, зачастую даже там, где этого не просят, и обернулись уничтожением моего мира. А что было бы, если бы я хоть раз отказала? Нет, я не смогла бы спокойно смотреть, как выгорает аура Смаеллы или наблюдать за пылающей крылатой фигурой Раанана. Но вот не поддаться на уговоры, не пойти на поводу у собственного любопытства и не согласиться отправиться в Эларин, я могла. Но меня же попросили о помощи, как я могла отказать? А просто, сослаться на что угодно: занятость, усталость или не желание опять влипать в историю. Я сама выбрала пойти с Раананом, сама согласилась вытащить один из кристаллов.

Винить во всем Раанана тоже глупо, он пытался выжить в сложившейся ситуации. Нет, я его не оправдываю, но впервые за это время я задумалась над вопросом: а как бы себя повела я в подобной ситуации?

Ответить на это мне было не дано, потому, что я знала только одну сторону медали и не сумела до конца выслушать, чтобы очистить от пыли и копоти другую.

— Не всегда, — вытирая слезы, возразила я, вспомнив кое-что.

Слабая как первые солнечные лучи весной на подтаявшем снегу улыбка Лучика-Самеки была для меня настоящей наградой за жалость и милосердие. Ее испуганные глаза, никогда бы не видели света, если бы я не вернулась за ней тогда у работорговцев. Что мне стоило просто пробежать дальше, затолкав совесть подальше и постаравшись забыть о ней? Но я не смогла подавить жалость к бедной избитой девочке. И никогда не пожалею о том, что вернулась за ней.