Книга Вечная погибель, страница 138 – Тигест Гирма

В Укслее Сузеньос был осторожен, действовал согласно законам и правилам. Но здесь, в одиночестве, проявил силу – словно дракон, вырвавшийся из клетки.

— Прости, что сказала ему, – повторила Кидан, пытаясь заставить его повернуться. Ее слова застряли под кронами деревьев. – Я ошиблась, Йос. А теперь Этете мертва, и я…

Он остановился.

Сердце стучало в ушах, словно копыта. Они оказались на небольшой поляне, окруженной несколькими каменными домами. Один рухнул, словно кто-то разодрал его изнутри.

Сузеньос подошел к ней, и сталь в его взгляде вынудила ее сделать шаг назад.

— Я хочу, чтобы ты оставалась на месте, – приказал он.

От его обычного веселья не осталось и следа.

— Йос…

— Молчи.

Она чуть не вздрогнула от резкого тона, от нахмуренных бровей.

— Компаньонства не существует. Равенство невозможно, если одному суждено быть ягненком, а другому – львом, – сказал он, пристально глядя на Кидан, но вместо привычного тепла она чувствовала: он видит ее насквозь – лицо, сердце и скрытый стыд.

Он цитировал «Асерактию». Резкие морщины исказили его лицо – в них переплелись горе и гнев.

— Единственная истинная сила акторов – их дома. В своих стенах они не ягнята, а драконы. А дракон не отдает свою кровь просто так. Существует иерархия древнее самого времени: человек служит вампиру, а вампир – хозяину…

— Что ты…

— Любое отклонение ведет к катастрофе. Истинное испытание хозяина дома – сколько законов он может одолеть. Насколько легко может поставить вампиров на колени. Как его воля повелевает всеми прочими.

— Йос, пожалуйста…

— Ты хозяин дома или вампир? – Он заговорил громче, жестче. – Если ты человек, ты уже мертв.

Холодный камень вонзился Кидан в живот. Теперь она поняла, насколько опасны книги. Как легко они могут соединить две души – ее манили поэзия и порочная страсть «Безумных любовников» – но как порой бывают вкрадчивы, коварны, разрушают отношения и все хорошие поступки, как это сделала «Асерактия». В обоих случаях она не понимала, насколько сильно изменилась, пока не стало слишком поздно. Пока она не перелистнула последнюю страницу.

Но другого пути Кидан не знала. Она должна поглотить все – и гнилое, и хорошее – чтобы завоевать место в этом мире, который однажды ее уже отверг.

— Ты хотел, чтобы я жила, – сказала она, удерживая его взгляд. – Ты приказал мне жить.

И вот что из этого получилось.

Из ее жизни.

Она полна ошибок, но видит бог – Кидан пыталась.

Сузеньос нахмурился, когда она полезла в карман и достала мятый листок. Ее рука дрожала, по-прежнему связанная веревкой с его рукой. Она не могла поднять головы и посмотреть ему в глаза.

И сказать, что это.

Кидан держала письмо, как реликвию прошлого, магический артефакт, способный вернуть их к исцеляющим и добрым словам.

Сузеньос не коснулся листка. Он отпрянул, словно это могло его ослабить. Но это его слова проглядывали сквозь бумагу, как сквозь полупрозрачную кожу. Он должен их помнить.

Кидан хотела, чтобы он что-нибудь сказал.

Вместо этого Сузеньос посмотрел в сторону.

— Наконец-то.

Кидан резко повернулась, пытаясь понять, с кем он говорит.

Самая прекрасная женщина, каких она когда-либо видела. Она сидела на крыше каменного домика – кожа темная и гладкая, как обсидиан, и длинные ноги в сапогах.

Арин Тавендио.