Книга Вечная погибель, страница 145 – Тигест Гирма

— Укус в язык… Освобождает воспоминания об удовольствии. Если я укушу твой язык, я не смогу остановиться.

Ее глаза расширились.

Ручей омывал их лодыжки, мирный пейзаж освещали слабые лучи солнца.

Поэтому он не поцеловал ее в День Коссии. Не потому, что не хотел почувствовать ее губы – он просто не мог.

Но она сказала лишь:

— Все равно поцелуй.

Последним усилием воли он вытащил языком серебряный гвоздь и выплюнул его, словно пулю. Серебро бросилось на поиски своих целей – Таджа и Инико, ведомое его кровью, его волей.

— Зачем ты… – начала она.

— Чтобы как следует тебя почувствовать. – Сузеньос прикоснулся губами к ее губам, и его тело заныло. – И чтобы они остановили нас, если я не смогу. Боже, надеюсь, они нас остановят.

Потом он поцеловал ее.

Их губы одновременно приоткрылись и слились в тихом, нежном вздохе. Они застыли на краю пропасти мучительной страсти. Сузеньос хотел остаться там навсегда, растянуть момент до дрожи в каждой кости и мускуле. Они дышали тяжело, быстро, сбивчиво. Кидан застонала и начала сползать вниз, но он поддержал ее, обняв за талию. Бросился к ближайшему дереву и бережно прислонил Кидан к нему спиной.

– Пожалуйста.

Он не знал, кто это сказал. Это не имело значения. Их губы встретились, и они рухнули в пропасть, вместе. Ее руки зарывались в его волосы, обхватывали шею, крепко обнимали. Его сломал даже не поцелуй, а ощущение ее языка. С каждым его касанием Сузеньос погружался в безумные волны удовольствия. Должно быть, он издал какой-то звук – она повторила движение, головокружительный вихрь вокруг его левого клыка, потом правого.

Над ночной пустыней взорвались звезды, и он утонул в океане, и был потерян.

Отдался бесконечному, сводящему с ума голоду.

— Ты нужна мне, – порывисто прошептал он. – Я так долго боролся, но бесполезно. Ты нужна мне сегодня. Я…

Его клыки удлинились и пронзили ее язык прежде, чем он успел закончить. Кидан зашипела, и Сузеньос проглотил звук вместе с тонкой струйкой крови. Она увлажнила пересохшее горло и скатилась в желудок, словно золото, божественная жидкость.

Потом он погрузился в ее разум. Воспоминания о наслаждении.

На него обрушилось все, что когда-либо опьяняло ее пять чувств – прикосновение к его твердому животу под шелковой рубашкой, его прозвища, произнесенные страстным шепотом, интимные и греховные, острая боль от клыков, пронзающих кожу, полет его серебряных клинков, покрытых вражеской кровью, темные глаза, вспыхивающие золотым огнем.

Везде… он.

Повсюду в ее теле и разуме, в каждом миллиметре ее наслаждения.

Боже.

Кидан стонала вместе с ним, столь же потерянная. Он знал: она увидит в его мыслях себя и наконец поймет, как сильно он ее жаждет.

Его клыки зацепились за нить, источник еще более эйфоричной крови. Он освободил ее и с жадностью проглотил. И оказался в облаках, среди звезд. Они кружились в иной вселенной, и ничто не имело значения, кроме них, вместе.

Но слишком скоро что-то попыталось вернуть их на землю. Он сопротивлялся, игнорируя знакомые голоса – Таджа и Инико.

«Оставьте нас в покое», – прорычал он в круговороте мыслей.

Мощный рывок оторвал его от Кидан. Сбросил с небес. Инико и Тадж удерживали его за плечи. Сузеньос сопротивлялся, желая снова подняться.

— Йос! – закричал Тадж. В его глазах была паника. – Хватит!