Книга Вечная погибель, страница 158 – Тигест Гирма

Самсон нахмурился.

– Я буду каждый день собирать для тебя цветы. Я знаю, ты любишь вплетать их в волосы.

– Какая девушка предпочтет цветы короне? – рассмеялся Сузеньос. Самсон прищурился.

Талаа устроилась между ними, ее платье развевалось на ветру.

– Мне все это не нужно.

Завороженные ее красотой, они не сразу спросили:

– Так чего же ты хочешь?

– Я хочу быть бессмертной.

Картинка растворилась в реальности, и Кидан резко вдохнула, когда Самсон отдернул клыки.

По его подбородку текла кровь, зрачки стали яркими, красно-золотыми.

— Что ты видела?

Кидан моргнула, прогоняя головокружение.

— Талау.

— Он должен был защитить ее.

Кидан приготовилась говорить мягче, чтобы узнать больше, но сработал таймер устройства.

Оба глянули на красную веревку. Самсон расстегнул ее, пытаясь избавиться от тумана во взгляде.

— Оставайся здесь.

Она старалась не наседать.

— Что ты собираешься делать?

Ничего не ответив, он отправился вниз.

Сузеньос улыбался во тьме, касаясь ноющей щеки.

В том, что он сдался клинку Кидан, ощущалось какое-то странное облегчение – даже если дом делал его уязвимее, чем пытки Лусидио. От этой мысли заныли шрамы на пояснице. Теперь он не мог видеть сквозь тьму, и человеческие уши не слышали происходящего наверху. Самсон выдавал свои секреты или терял самообладание? Дыхание то учащалось, то затихало. Ощущение каменного пола под ногами притупилось. Он больше не чувствовал ни одной занозы, ни единой пылинки. Словно погрузился под воду.

По крайней мере, здесь нет зеркала. Не видно, насколько низко он пал.

Долго так не протянешь. Сузеньос выдерживал не дольше семи часов, стоя на коленях в обсерватории.

Когда дверь подвала снова открылась, в глазах Самсона не было света. Сузеньос не знал, куда пропало всегда окружавшее его мальчишеское сияние. Иногда воспоминания подшучивали над ним, превращая друга, которого он знал с семи лет, в призрака замка, какую-то выдуманную историю. Слишком много ролей они сыграли за эти годы.

Слуга и принц – когда-то. Стражник и император. Теперь – вампир и человек.

— Ты наконец победил. – Голос ни разу не подводил Сузеньоса, даже если сбивалось сердце. – И увидишь поверженного императора. Я правда впечатлен твоей решимостью разрушить мою жизнь. Все так, как ты представлял?

Шрам на шее Самсона дергался каждый раз, когда улыбался Сузеньос – и поэтому улыбался он часто. Казалось, любая его радость – даже поверхностная улыбка – по-настоящему задевала Самсона. Ухмылка Сузеньоса стала шире, лицо Самсона омрачилось еще сильнее.

— Ты продолжаешь, – рявкнул Самсон. – Говоришь так, будто мир должен склониться перед тобой.

— Не забывай про ангелов.

— Избалованный предатель-принц! – прорычал Самсон. – Твой отец был зверем, но по крайней мере держал свое слово.

Улыбка Сузеньоса дрогнула, и Самсон, словно гончая, сразу учуял и ухватился за ничтожную обиду, которую нанес. В этом главная проблема старой дружбы. Друзья никогда не забывают, что в тебе исцелили, и способны разбередить старую рану одной царапиной. Именно поэтому нужно поскорее избавиться от Самсона. Сузеньос никогда не станет для него достойным, закаленным и сильным противником, как сейчас. Для Самсона он навсегда останется человеческим мальчишкой, боящимся отца.

И этот мальчишка никогда не сможет победить.