Книга Вечная погибель, страница 65 – Тигест Гирма

Кидан боролась со сном в библиотеке, переключаясь между двумя темами. Она узнавала больше о матери и пыталась отыскать новые мифы об артефактах и их работе. Кроме того, изнурительный процесс помогал отвлечься от предложения Самсона. Ей удалось ответить на второй вопрос о матери в «Четырех факторах культуры».

Религия.

В Укслее существовали две основные религии: приверженцы первой – например, мот зебейи, называвшие себя Стражами Смерти – поклонялись Последнему Мудрецу; приверженцы второй – Демасусу, Клыкастому Льву. В личных дневниках ее матери попадались наброски рогов импалы и костяных цепей, которые использовались для восхваления Последнего Мудреца. Он напоминал дневник Джи Кея, медитации о тишине и покое.

Молитва, которая твердила: «От потери одного пальца должно быть так же больно, как если бы отрезали всю кисть».

Кидан откинулась на спинку стула, разглядывая результат.

Махлет Адане

На каком языке мечтает хозяин дома?

Амхарский.

Верит ли хозяин дома, что творение исходит от Последнего Мудреца или от Демасуса, Клыкастого Льва?

От Последнего Мудреца.

Считает ли хозяин дома, что власть должна исходить от общества, традиций или отдельных личностей?

Верит ли хозяин дома в храбрость, месть, верность, ответственность или семью?

Кидан не верила ни в Последнего Мудреца, ни в Демасуса. Возможно, она смогла бы практиковать веру матери, постепенно продвигаясь к наследованию, но ее по-прежнему тревожил вопрос языка. И она не знала, как ответить на два других вопроса.

Она снова подумала про их убийство.

Нелепое и жестокое.

По коже бежали мурашки от ощущения, что за ней кто-то следит. Она пыталась не обращать внимания, но оно не исчезало – мощное, всепоглощающее присутствие. Кидан подняла голову.

Сердце замерло от испуга.

Перед ней стоял Сузеньос. Без рубашки, с распущенными волосами, обрамляющими пронзительный, твердый взгляд. Несколько припозднившихся студентов замерли, увидев его.

В его пристальном внимании было что-то пугающее. Сузеньос молниеносно приблизился к ней. Молча протянул руку и помог подняться на ноги. Кидан послушалась, сердце колотилось. Черный цвет его зрачков сменился красновато-золотым. Рука обхватила ее за шею – твердая и неподвижная.

Кидан сглотнула.

— Йос?

Он едва ее слышал – глаза были покрыты дымкой. Меж губ Сузеньоса появились клыки. Они казались острее, чем прежде – словно кончики сверкающих ножей на темной блестящей коже. У Кидан внутри зародился вихрь предвкушения и желания. Сузеньос приник к ее горлу – его волосы пахли эвкалиптом и розовым маслом. Пульс Кидан ускорился. Он ведь не собирается кусать ее прямо здесь? На глазах у людей…

Острая боль пронзила шею, и Кидан ахнула.

Это не просто укол, чтобы выпустить кровь. Его клыки вонзились глубже, полные настойчивого желания. Застонав от удовольствия, он обрушился на нее всем весом. Скоро они потеряются в воспоминаниях друг о друге, но они не одни.

«Они не одни, и он не просил разрешения».

Этих мыслей оказалось достаточно, чтобы пробудить в ней немного здравого смысла.

— Подожди, подожди. – Кидан быстро похлопала по нему рукой, ее голос срывался.

Сузеньос отстранился, Кидан вздрогнула и схватилась за шею. Он пристально разглядывал ее широко раскрытые глаза и вздымающуюся грудь. Ее щеки горели, пылая под его ладонью.