Книга Вечная погибель, страница 70 – Тигест Гирма

— Да.

Музыка становилась все громче, затягивая в знакомый ритм. Пробежала по всем углам и проникла в ее грудь. Сузеньос не смог сдержать улыбки, заметив, как ее ноги задвигались в такт.

— Почему я хочу танцевать? – возмущенно прищурилась она. Сузеньос оборонительно поднял руки.

— Это тело. Оно не знает, что делать с радостной энергией, струящейся сквозь него. Кто-то бегает, кто-то прыгает, кто-то танцует. В любом случае, энергию нужно выпустить.

Видимо, он испытывал похожее желание, иначе как можно было описать это настолько точно? У Кидан внутри нарастало и поднималось головокружительное тепло, и нужно было отдаться ему – иначе она бы взорвалась. Нечто внезапное и глупое, родом из далекого детства. Кидан охватило изумление.

Но она сопротивлялась.

— Что предложил тебе Самсон? – спросил Сузеньос, и его голос смешивался с музыкой. Это нарушило ритм, вернуло ее в реальность.

«Сосредоточься. Вы здесь для этого. Вытянуть друг из друга секреты».

Кидан старалась говорить спокойно. Глядя ему в глаза.

— Встать на его сторону.

— Ты не согласишься, – выпалил он.

Кидан молилась именно об этом.

— Убей его. Если ты не хочешь, чтобы я встала на его сторону, убей его.

В ее голосе прозвучало неуместное нетерпение.

В его зрачках мелькнуло удивление.

— Ты чувствуешь соблазн.

Не вопрос, а утверждение. Кидан отвела глаза, ее пронзил стыд.

— Почему ты такая переменчивая? – спросил он. Мерцающий свет упал на гладкие плоскости его груди. – Неужели так трудно подарить мне преданность? Если бы ты отдала мне хоть каплю преданности, которую тратишь на предательницу-сестру или коварных друзей, мы бы стали непобедимы.

Опасные слова – она отчаянно хотела поддаться, но они трансформировались в глубине сознания Кидан, обнажая нечто сокрытое, и ее грудь пронзила вспышка гнева.

Ее преданность?

— Ты бросил свой народ. – Кидан толкнула его в грудь, но он едва двинулся, словно высеченный из камня. – Что ты знаешь о преданности? Об ощущении, когда тебя бросают?

Вот тебе и радость. Музыка и барабаны стихли. Расползался холод.

В такие моменты ей хотелось обладать физической силой. Швырнуть его через сад и заставить почувствовать боль. Выражение его лица изменилось.

— Ты судишь меня за ошибку шестидесятилетней давности? Отринув все, что мы пережили?

Разочарование в его глазах было невыносимо. Как непривычно – быть настроенной на его боль, на сигнал, который она чувствовать не желала. Но слова Самсона задели ее всерьез.

«Любой, кто бросил семью, должен быть наказан. Это мое единственное правило».

«Нет, не слушай его», – сердито приказала она себе. Но в голове крутилось столько голосов, и они терзали.

Сузеньос посмотрел в ее усталые глаза и сказал:

— Сосредоточься на этой комнате, птичка. Впусти радость.

Комната сжимала ее грудь, пытаясь вытащить уязвимость.

— Просто убей его. Пожалуйста.

Сузеньос посмотрел на нее долгим взглядом, и она гадала, что он видит. Достойную наследницу? Равную? Или просто очередную Адане, которую скоро забудут?

— Хорошо, птичка. Я от него избавлюсь.

С ее губ сорвался выдох облегчения.

— Я прослежу, чтобы он не приближался к тебе, – пообещал он, и она поверила.

Хотела довериться ему полностью.

Из груди вырвалась золотая струйка чего-то теплого и светлого. Музыка зазвучала громче, настойчивее, нетерпеливее, побуждая двигаться. Их окутала радость – захватила сердца и потребовала танцев.