Книга Бессмертная тьма, страница 114 – Тигест Гирма

Не отходить от Руфиала Кидан удавалось лишь ценой огромного волевого усилия.

— По-моему, попасть в «Тринадцатые» несложно.

Улыбка Руфиала стала натянутой.

— Всем остальным, имеющим по четырнадцать кузенов, необходимо хорошо себя зарекомендовать.

— О чем это ты?

— Думаешь, «Тринадцатые» по доброте душевной нашли обмен жизни для моей сестры? Мне пришлось выполнить множество заданий, включая наше.

У Кидан волоски на затылке встали дыбом.

— О Юсефе не беспокойся. Он у меня под контролем.

Руфиал с сомнением поднял бровь.

— Если он сдаст квадрантизм, за дело придется взяться мне. А ты тогда можешь не получить обмен жизни. – Во взгляде Руфиала читалась нездоровая решимость, как у хищника, выслеживающего добычу. Кидан заставила себя кивнуть.

В другой части комнаты открылась боковая дверь, и неслышно вошел Тэмол с новым членом «Тринадцатых», которого Кидан прежде не видела. Новенький явно был из Дома Деларусов. Эмблема Деларусов, роза из красного шелка, идеально подходила Дому моды.

— Как говорится, долой старое, даешь новое, – продолжал Руфиал. – «Тринадцатые» обожают движуху. Члены клуба меняются быстрее, чем костюмы Сакро. Пользу нужно приносить постоянно. Когда свихнулся Умил, пришли Мэкэри. Когда спотыкается Кварос, наготове Деларус…

— Погоди, Умил? Омар Умил?

— Кто же еще.

У Кидан застучало в висках. Как же она не знала, что Омар Умил состоял в «Тринадцатых»? Он попал в тюрьму и стал изгоем, наверное, поэтому его исключили.

— Мне нужно идти.

Руфиал поднял бокал.

— Ты можешь поступать как тебе вздумается, наследница Дома-основателя. Оставь нас драться за объедки, пока ты пожираешь своего льва.

Как только Кидан отошла от Руфиала достаточно далеко, ее плечи расслабились. Теперь она знала, что сказать в письме, дабы привлечь внимание Омара Умила. Она взяла ручку и составила текст, дважды упомянув число тринадцать, – один раз в связи с днем рождения своей биологической матери, другой – как случайное число. Кидан надеялась, что этого хватит.

Она отнесла письмо в тюрьму и вернулась в пустой дом.

Кидан подумала было заняться квадрантизмом, но желудок сводило от голода. На кухонной плите стояла кастрюля с сига ват^[6] и тарелка с лепешками инджера^[7]. Подняв крышку, девушка вдохнула ароматы тушенного до мягкости мяса и розмарина. Безмолвно поблагодарив Этете, она разогрела жаркое. Взгляд упал на записку на мраморной столешнице.

«Сузеньос, я уехала в гости к детям. Не ходи в обсерваторию один».

Кидан положила записку на место. В доме царила необычная тишина. Девушка прошла по коридорам, заранее подготовившись к волне вонзившихся в нее ножей, и добралась до обсерватории. Она осторожно приоткрыла дверь, и к ногам ее полился ручеек синего света.

Сузеньос лежал на полу в неуклюжей позе. Совершенно неподвижно.

— Сузеньос! – шепотом позвала Кидан.

Дранаик не шевелился. Кидан сделала шаг вперед и застыла. Он предупреждал ее множество раз: «В этой комнате я не в состоянии контролировать свою жажду».

Сбоку девушка заметила каминную полку и потянулась за муляжами фруктов, лежащими на ней. Перекатила на ладони несколько вишен. Совершенно бездумно Кидан начала швырять их в Сузеньоса, надеясь его разбудить. Вишни отскакивали от дранаика, темная кожа которого сияла, как обсидиан под витражным стеклом.