Книга Бессмертная тьма, страница 26 – Тигест Гирма

Артефакты.

И это секрет дранаика? При любых других обстоятельствах Кидан взяла бы несколько вещиц, чтобы восхититься их замысловатостью и понять, как превратить их во что-то еще.

Только Джун здесь не было. Весь интерес превратился в гнев. Кидан подняла топор и разбила коллекцию керамики с изящным узором. Осколки разлетелись по просторной комнате, словно конфетти. Кидан замахнулась снова. Безделушки, выставленные на полке в ряд, столкнулись друг с другом и слетели на пол. Кидан снесла еще две полки, крича и кряхтя от напряжения.

Мятая корона покатилась Кидан под ноги. Девушка подняла ее и водрузила себе на голову. Корона была металлическая, неудобная, зато зубцы красивые – золотые кресты с рубинами. Кидан поймала свое отражение в зеркале с красивой рамой и увидела слабую улыбочку.

А потом она застыла. В конце комнаты висел потрясающий портрет богини – темнокожей женщины в треснутой маске с двумя мечами за спиной. От нее исходил свет, яркий и ослепительный. Глаза женщины пронзали деревянную щель и будоражили Кидан. Богиня словно отражала всю боль и ярость, бурлящие у нее под кожей. От души размахнувшись, Кидан полоснула холст, раздирая его.

Ее действия были мелкими, даже мелочными, но Кидан наслаждалась погромом в комнате. Погром – ничто в сравнении с тем, что забрал у нее дранаик, и если что-то из разгромленного было ему дорого, это удовлетворяло ее жажду.

Корону Кидан забрала с собой. В короне ощущалось нечто личное, с ней была связана какая-то история, к тому же Кидан всегда нравилось собирать вещи, ассоциирующиеся с жизнью.

Потом Кидан позвонила декану Фэрис и рассказала о браслете Джун.

— Я разберусь, – сказала декан Фэрис после долгого молчания.

Всего час назад эта женщина отказывалась верить, что Сузеньос похитил Джун. Чувствовался прогресс.

Корону Кидан положила на свой туалетный столик и начала утомительный процесс отрезания металлических крестов ножницами. Золото было прочным, местами пришлось перепиливать, в процессе раня себе руки, но когда кресты ломались, губы Кидан трогала улыбка.

Растерзав корону, Кидан нашла цепочку и повесила на нее каждый из крестов. Она продолжит забирать то, что дорого Сузеньосу, и подарит трофеи своей бедной сестре, когда ее найдет.

Кидан сходила в душ и впервые за долгое время расслабилась. Она даже напевала себе под нос, когда, достав тетин дневник, подкреплялась чечебсой^[2]. Вместо того чтобы уйти, как велела Кидан, Этете, сделав строгое лицо, принесла миску с жареными кусками лепешки, лоснящимися от пряного масла.

— Если собираешься здесь выжить, тебе понадобится сила. Ешь!

Кидан собиралась отказаться, но от богатого перечного запаха потекли слюнки. Ее вкусовым рецепторам требовалось что-то помимо лапши. Так она и сидела с обожженным острой едой ртом, испытывала ненужное чувство вины и благодарности и читала тетин дневник. До начала университетского семестра нужно было отследить отдельные связи, особенно то, как дома способствовали исчезновению Джун. То, как они сотрудничали с ним.

По длинной цепочке иностранных ругательств, долетевшей до ее комнаты, Кидан поняла: Сузеньос Сагад увидел, как была осквернена его комната с артефактами. Улыбка Кидан стала искреннее, она убрала свои вещи и спустилась вниз. Такое представление она ни за что не пропустит.