Книга Мой ласковый зверь, страница 13 – Юлия Мош

— Открывай, сука! — Максим бил в дверь ванной, и каждый удар, казалось, отдавался мне в грудь. И тут... тишина. Резкая. Звенящая. Такая глубокая, что можно было услышать, как по моей коже бегут мурашки. А потом…. потом я услышала рык. Настоящий, утробный, звериный рык, от которого в жилах стыла кровь, а все тело сжалось. повинуясь первобытному инстинкту самосохранения. Затем — оглушительный грохот, словно обрушилась стена. Крики.

Максим заорал. Его крик был пронзительным, полным боли и ужаса. Но он оборвался на полуслове, словно кто-то перерезал ему глотку. Валящийся в дальнем конце коридора. Я сидела на холодном полу, не в силах пошевелиться, прижав колени к груди. Что происходит? Что там происходит? Мой мир, и без того расколотый, рушился окончательно.

— Лиза. — Голос Глеба. Спокойный. Мягкий. Такой, каким я его еще не слышала. Но в нем была какая-то новая, глубокая нотка, от которой все внутри меня сжалось. — Выходите. Все в порядке. Я с трудом встала, мои ноги все еще дрожали. Медленно, осторожно, я открыла дверь. Глеб стоял посреди разгромленной прихожей. Все было разрушено. Мебель перевернута, осколки стекла хрустели под ногами. На костяшках его правой руки, там, где, казалось, только что раздался удар, была кровь. Свежая, темная. Максим лежал у стены, скрючившись, держась за разбитый вдребезги нос. Из-под ладоней сочилась кровь. Он жалобно стонал. Вадик сидел рядом, прижавшись к стене, бледный как смерть, его глаза были расширены от ужаса, направленного не на Максима, а на Глеба.

Он смотрел на него так, как на смерть.

— Если еще раз приблизитесь к ней — убью. — Голос Глеба был низким, спокойным, но в нем звучала такая нечеловеческая, абсолютная уверенность, что даже у меня, привыкшей к угрозам, по спине пробежал ледяной холодок. Это было не просто предупреждение. — Не угроза. Обещание. Максим, это ничтожество, что-то попытался сказать, прохрипеть сквозь боль, но Глеб сделал шаг в его сторону. Всего один шаг. И Максим тут же заткнулся, сжавшись еще сильнее, словно пытаясь стать невидимым. — Уматывайте. Пока я добрый. — Голос Глеба был все таким же спокойным, но в нем прозвучала такая звериная ярость, что Максим с Вадиком, словно подгоняемые невидимой силой, рванули к выходу. Даже не оглянулись. Исчезли в дверном проеме, словно их и не было.

Мы остались одни. Посреди этого погрома. Глеб повернулся ко мне. Его взгляд был сосредоточенным, пронизывающим.

Он внимательно осмотрел меня с ног до головы, словно ища повреждения. Вы как? — мягко, но в то же время с какой-то новой, незнакомой мне заботой, спросил он. Я... — Только это и смогла выдохнуть я. Голос сорвался, превратившись в хрип. — Я боюсь. Чего? — Он сделал шаг ко мне, но я инстинктивно, непроизвольно отступила, прижимаясь спиной к разбитой двери ванной. Моим телом управлял первобытный страх.

— Вас. — Честно призналась я. Это было так глупо, так нелогично, но это была правда. — Вы... там рычали. Я слышала. Глеб замер. На его лице, обычно таком выразительном, сейчас не было ни единой эмоции. Оно стало непроницаемым,

словно маска. Зверь внутри него, казалось, затих, спрятался, но я все равно чувствовала его присутствие. Вам послышалось. — Голос его был ровным, без единой фальшивой нотки. Но я видела. Я знала — он врет. Нет. Я точно слышала. — Я подняла взгляд, уставившись ему в глаза. И вдруг заметила... его зрачки. Они были слишком большими, поглощали почти всю радужку. А сама радужка... она будто светилась изнутри каким-то странным, холодным, серым светом. Свет, который я не видела раньше, даже когда смотрела ему в глаза. Это был свет хищника, свет, который пугал и притягивал одновременно. Лиза… начал он, его голос был полон усталости. Но я его перебила. Кто вы? — прошептала я, чувствуя, как меня обволакивает холодный пот. Моя спина все еще была прижата к стене, словно пытаясь убежать.