Книга Замужем за Горынычем, страница 32 – Мариэль Сальвия

Кодекс , который до сих пор только слушал, вдруг подался вперёд с неожиданным для себя самого любопытством.

— А давно вы этим занимаетесь? — спросил он. — Взысканием, я имею в виду.

Запечкин поднял глаза, и во взгляде его мелькнуло удивление. Видимо, никто прежде не интересовался его личной историей вместо того, чтобы сразу переходить к спорам о сумме долга.

— Восемьдесят лет, — ответил он после небольшой паузы. — Восемьдесят лет исправно описываю чужое имущество, составляю протоколы и выслушиваю жалобы должников. И знаете, что самое обидное? За всё это время ни разу не было ни одного настоящего, красивого дела. Всё сухие цифры, сухие подписи, сухие возражения. Скука смертная.

Забава иКодекс переглянулись, безмолвно сходясь в одной и той же догадке.

— А если бы дело было не скучным? — осторожно уточнила Забава. — Если бы, скажем, взыскание долга провели с полным соблюдением старого загробного этикета, с церемонией, с настоящим протоколом торжественного оглашения?

Запечкин замер, явно застигнутый врасплох самой возможностью подобного предложения.

— Регламент такого не предусматривает, — возразил он, но уже куда менее уверенно, чем в начале разговора.

— Регламент и рассрочку не предусматривает, однако вы сами сказали, что у вас есть определённая свобода в форме проведения процедуры, — спокойно заметилКодекс . — Форма ведь не меняет сути взыскания. Просто делает его чуть менее унылым для всех участников.

Запечкин задумался, и по его сосредоточенному молчанию Забава впервые за весь разговор различила слабый проблеск настоящего интереса.

— Мне нужно подумать над формулировками, — проворчал он. — Но идея… не лишена смысла.

* * *

Тем временем Горан Горынский провёл остаток утра дома, измеряя шагами размер гостиной с тем упорством, которое обычно демонстрируют существа, не привыкшие к бездействию.

— Может, всё-таки стоило пойти следом, — пробормотал Горан, останавливаясь у окна.

— Она сказала, что сама справится, — напомнил Ныч, пытаясь усадить их общее тело на диван, чтобы прилечь, поспать и меньше нервничать. На худой конец можно было в приставку поиграть, но и для этого надо было для начала сесть. А тело опять встало.

— Формально ничто не мешало мне подождать снаружи, за пределами архива. На мосту, — Горан упрямо сжал челюсти.

— Формально многое мешало, — глаза сменили цвет на зелёный. Это вернулся Змей, всегда готовый напомнить очевидное. — Например, тот факт, что вход в личную библиотеку Велеса контролируется исключительно самим Велесом, и он бы попросту не пустил нас ближе порога. Ты бы просто провёл весь день, глядя на закрытую дверь и накручивая себя ещё сильнее, чем сейчас, вдыхая весь смрад Смородины.

— Спасибо за поддержку, — мрачно откликнулся Горан, и глаза снова потемнели, вернув привычный карий оттенок.

— Мы просто хотим, чтобы ты не изводил себя раньше времени, — мягче добавил Змей без присущего ему обычно ехидства. — Она справится. Она всегда справляется.

— Знаю, — Горан опустился в кресло, устало потирая переносицу. — но впервые за долгое время я не могу быть рядом, если что-то пойдёт не так. И это, признаться, значительно хуже, чем любая спячка или неудачный флирт с чужой ведьмой.

Ныч понимающе промолчал, что для обычно словоохотливой головы было почти актом высшего сочувствия. Он захватил плед с дивана, и уже почти был готов вольготно принять положение лёжа, как Горан рванул к окну.