Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской, страница 14 – Елизавета Соболянская

Открыв книгу, Александра углубилась в чтение.

Ага, “средоточие магии” на схеме находится в солнечном сплетении. “Манопроводные каналы” напоминают не то нервную систему, не то кровеносные сосуды.

Рекомендации для новичков простые: “ощутите тепло в средоточии”, “представьте, что тепло перетекает из средоточия в ладонь” и еще ряд простых упражнений до момента зажигания свечи. Кажется, это был какой-то важный момент, потому что после него резко возрастала сложность и объяснений, и упражнений.

Александра Николаевна постаралась выполнить все рекомендации из учебника. Приготовила свечу, расслабилась, ощутила тепло, и… ничего не получилось! Она вздохнула и попробовала снова. Позвала Шурочку, но та словно спряталась или уснула — не ощущалась внутри вообще! Александра уперлась. Она пробовала снова и снова, меняя позу, наклон тела, движение руки — все было напрасно. Тепло ощущалось, стекало в ладонь, но огонек так и не разгорелся. Даже тех самых голубых искр не было!

Вздохнув в очередной раз, Александра Николаевна поняла, что за окном давно царит ночь, и нужно лечь спать, если она собирается завтра выглядеть свежей и бодрой. Да и подготовка ко сну тут дело непростое, а вода в кувшине давно остыла… Собираясь вставать, барышня поняла, что ноги затекли от долгого сидения на жестком стуле, и неловко взмахнула рукой, чтобы удержать равновесие. Свеча вспыхнула!

От неожиданности Александра плюхнулась на жесткий стул и снова просто взмахнула рукой, свеча погасла. Зажгла. Погасила. Зажгла. Погасила. Подпрыгнула радостно: работает! И… пошла ложиться спать. Завтра на прием к ее светлости!

Дом, в котором проживала чета Ольденбургских, в двадцать первом веке известен был как дом Бецкого, а еще государственный институт культуры. Великолепный четырехэтажный особняк кремового цвета с белыми акцентами выглядел богато, аристократично и сдержанно.

Когда извозчик высадил Александру Николаевну у парадной, она постаралась унять дрожь и двигаться плавно и сдержанно, вспоминая походку герцогини. Неторопливо поднялась на крыльцо, подошла к стоящему на крыльце гренадеру и назвала свое имя:

— Мадемуазель Пешкова к ее светлости!

Солдат распахнул дверь, вежливо пропуская в небольшой холл, отделанный белой лепниной и голубыми панелями. Там гостью встречала горничная:

— Проходите, мадемуазель, вас ждут! — она ловко сняла с Александры теплую шаль, овчинную шубку, помогла стянуть с ботинок кожаные галоши — как бы футляры для “приличной” обуви, которую, конечно, не снимали, заходя во дворец. Пусть Александра Николаевна приехала на извозчике, но галоши все равно испачкались в жидкой Петербургской грязи, на две трети состоящей из конского навоза.

За красивой резной дверью царило лето. Нежно-зеленые с белым стены, кадки с ажурными пальмами, вазы с цветами, большая изразцовая печь, светлая мебель, обитая шелком, и легкий хоровод веселых путти с венками незабудок и роз на потолке. Аромат хорошего чая, миндального печенья и варенья витал в воздухе, добавляя обстановке непринужденности.

В этой уютной гостиной собрались на чаепитие несколько дам самых разных возрастов. Их объединяли безупречные осанки, властные, но мягкие жесты, выразительные интонации.

— Входите же, мадемуазель Пешкова! — позвала гостью герцогиня. — Сегодня у нас небольшое чаепитие, и мы очень вас ждем!