Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 114 – Маргарита Фуаро

— Совет без князя? — спросила она.

Миронег поклонился.

— Малый совет, княгиня. Для порядка.

— Порядок любит спешку?

— Беда любит её больше.

— Тогда говорите. Быстро.

Он принял это как разрешение.

Я — как предупреждение.

Миронег повернулся к людям.

— Факты известны. Пятая княгиня отказалась пить чашу у Пяти Огней. Князь выпил сам и пал от болезни. После этого умер Неждан, мальчик, которого многие считали возможной кровной опорой дому. В его руке нашли красную нить. Затем княгиня покинула город и встречалась в Чёрном бору с беглой женой Ладой, которую давно считают изменницей. Теперь пропали церковные книги.

Он сделал паузу.

Идеальную.

Чтобы люди сами достроили обвинение.

Ведьма.

Шпионка.

Черноречская рука.

Чужая душа.

Я сказала:

— Вы забыли несколько фактов.

Все посмотрели на меня.

— Чашу держали Велемудр и Ждан. Я отказалась пить, потому что почувствовала горький корень. Князь подтвердил чашу собой и едва не умер. Неждан умер не у ледника — его держали в сеннике, и это видел Тихон. Тихона пытались убить. Борьку подстрелили, когда он бежал к лесу. Сивка пыталась отравить Ясну по чужому велению. А церковные книги исчезли до того, как я успела их увидеть.

Шум стал громче.

Радомир шагнул вперёд.

— Сивка?

Добрыня жестом велел вывести старуху.

Её поставили в середине зала.

Она выглядела ещё меньше, чем в детском тереме. Жалкая старая женщина среди мечей, шуб и родовых перстней.

Но жалость не отменяла пузырёк с ядом.

— Сивка, — сказал Добрыня. — Говори, кто дал тебе настой для княжны.

Старуха дрожала.

Губы её шевелились, но звука не было.

Радомир мягко сказал:

— Не пугайте старую няньку. Она много лет служила дому. Её разум мог помутиться от ночного страха.

— Как вовремя, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Княгиня, вы сейчас готовы обвинить каждого, кто не согласен с вами.

— Нет. Только тех, кого называют рядом с ядом.

— Сивка не называла меня.

Гридница стихла.

Он сказал это слишком быстро.

Яромира медленно повернула голову к нему.

Добрыня тоже.

Радомир понял ошибку сразу.

Но слово уже вышло.

Я шагнула ближе.

— Я не произносила вашего имени.

Миронег опустил взгляд.

На мгновение.

Всего на мгновение.

Но я увидела.

Радомир улыбнулся. Уже иначе. Жёстче.

— Мне сообщили, что старая нянька бредит моим именем. В таком доме слухи ходят быстрее вас, княгиня.

— Слухи, — сказала я. — Или люди Миронега?

Миронег поднял глаза.

— Осторожнее.

— Я уже слышала.

Святозар вдруг поднялся со своего места.

— Черноречье требует ясности. Если Милена обвиняет стужских бояр без доказательств, её слова позорят мой род. Если она говорит правду — Волчий дом гнил изнутри. В обоих случаях её нельзя держать у постели князя.

Вот и он.

Мой род.

Которому выгодна любая моя гибель, если её можно красиво предъявить.

— Ты очень переживаешь за моё положение, Святозар, — сказала я.

— За род.

— Я так и сказала.

Он побледнел.

В гриднице кто-то нервно усмехнулся и сразу замолчал.

Миронег поднял руку.

— Видите? Пятая княгиня спорит со всеми. С мужним домом. С родным домом. С волхвами. С церковью. Она вносит смуту.

— Нет, — сказала я. — Я называю то, что вы привыкли хоронить.

— Тогда назовите доказательство.

Вот оно.

Главный удар.

Не правда. Доказательство.

Я могла рассказать о Хвое. Но Хвоя не пришла бы подтвердить. Могла говорить о Тихоне. Он ранен. О Борьке — мальчишка со стрелой в спине. О Сивке — старая нянька, которую уже назвали помутневшей. О восковой печати — её можно объявить украденной. О словах Остромира — трус, спрятавшийся в кладовке.