Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 124 – Маргарита Фуаро

Руки сами стали осторожнее.

На первой полоске было написано:

«Если пятая читает это, значит, я не успела».

Под строкой — след от пальца. Не чернила. Что-то тёмное, бурое.

Кровь.

Я прочитала вслух.

Голос получился ровный.

Слишком ровный.

«Меня назовут горячечной. Не верь. Дым был не от печи. Траву подложили под порог. Я слышала шаги до крика. Дверь открывали раньше князя».

Добрыня резко поднял голову.

— Раньше князя?

Я продолжила:

«У того, кто вошёл, ключа не было. Дверь открыла своя рука».

Всеслава.

Яромира.

Служанка.

Кто-то из женского терема.

Или тот, кому женщина открыла сама.

— Дальше, — сказал Добрыня.

Я взяла вторую полоску.

«Не ищи одного ножа. Их много. Лекарь даёт сон, дружинник держит дверь, боярин хранит строку, волхв называет страх волей земли, мать прячет след, князь ждёт».

В бане стало тихо.

Даже Варка замерла.

Огнеслава знала.

Не всё. Но достаточно, чтобы умереть.

Я взяла третью полоску.

Она была обожжена сильнее. Часть слов исчезла.

«Пятая жена не кровь отдаст…»

Дальше чёрный край.

Я осторожно перевернула.

На обратной стороне мелко, будто спешили:

«…а кровь назовёт. Не жертва. Свидетель. Перед пятью родами, землёй и огнём».

Я сидела и смотрела на слова.

Всё вокруг будто отступило.

Баня. Варка. Добрыня. Любомир. Холод. Запах золы.

Пятая жена не должна была умереть.

Меня пытались убить не потому, что обет требовал жертву.

А потому, что я могла стать свидетельницей.

Вот почему прежние жёны исчезали по одной: Добрава поняла дым. Рогнеда носила наследника. Лада услышала заговор. Огнеслава прочла строку.

И теперь я держала их голоса в руках.

— Вот оно, — сказал Любомир тихо. Без шутки.

Добрыня спросил:

— Этого хватит?

Я посмотрела на бересту.

— Чтобы понять — да. Чтобы доказать всем — ещё нет.

— Почему?

— Потому что Миронег скажет, что это рука Огнеславы в горячке. Велемудр скажет, что строку можно толковать иначе. Святозар скажет, что я подложила. Радомир скажет, что дом болен страхом.

— Значит, надо больше.

Варка молча достала последний кусок.

Не бересту.

Маленькую деревянную дощечку, потемневшую от дыма. На ней были вырезаны имена.

Добрава.

Рогнеда.

Лада.

Огнеслава.

А ниже пустое место.

Для пятой.

Под именами — знак.

Не волк.

Не журавль.

Пять коротких черт, сходящихся в одну.

Я провела пальцем по резьбе.

— Что это?

Варка покачала головой.

— Огнеслава сказала: «Когда все имена встанут рядом, пятая поймёт, чью кровь назвать».

— Чью?

— Не знаю.

Я всмотрелась в дощечку внимательнее.

Под каждым именем был маленький знак.

У Добравы — цветок.

У Рогнеды — волна.

У Лады — птица.

У Огнеславы — огонь.

А под пустым местом для пятой — не знак.

Буква.

Старая, вырезанная неровно.

«М».

Милена?

Миронег?

Мать?

Молчание?

Или кровь, которую нужно назвать.

Я подняла дощечку к свету факела.

С обратной стороны были ещё слова. Почти стертые.

«Пятая назовёт не убийцу. Пятая назовёт того, ради кого убивали».

У меня похолодели руки.

Ради кого?

Неждан?

Радомир?

Будущий наследник?

Слабая власть, которой можно управлять?

Добрыня нахмурился.

— Что это значит?

— Значит, Миронег не просто убирал жён. Он готовил замену.

— Неждана?

— Возможно.

— Но Неждан мёртв.

— Потому что стал неудобен. Или потому что его решили заменить другим.

Любомир побледнел.

— Радомир.

Имя прозвучало слишком тихо.