Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 88 – Маргарита Фуаро

Его веки дрогнули.

— Дверь… — хрипло выдохнул он.

Я наклонилась.

— Что?

— Не открывай…

Малуша застыла у стола.

Я осторожно коснулась его плеча.

— Ратибор.

Он вздрогнул, будто имя вытащило его из другого места, но не сюда — в ещё более страшное.

— Не открывай дверь, — сказал он яснее. — Жди… Я сказал ждать…

Голос изменился. Стал не княжеским. Не властным.

Молодым.

Испуганным.

Я поняла, что сейчас он не здесь. Не в своей горнице после отравления. Он где-то в прошлом. Там, где дверь была закрыта, а за ней кто-то ещё дышал.

Огнеслава?

Я сжала край лавки.

— Кому вы сказали ждать?

Он задышал чаще.

— Она кричала… потом перестала.

Малуша тихо всхлипнула.

Я не отвела взгляда.

— Кто кричал?

— Огонь… дым… не ломать. Мать сказала — не ломать. Ловушка. Если откроем — роды…

Слова рвались, путались, но смысл пробивался сквозь жар.

Комната без двери.

Огнеслава.

Запертая жена.

Ратибор не открыл сразу.

Не потому что не слышал.

Потому что ждал.

Потому что кто-то сказал ждать.

Потому что в княжьем доме даже дверь умирающей женщины могла стать политической ловушкой.

Меня замутило.

Не от крови, не от яда, не от ледника.

От мысли, как долго могла длиться эта пауза.

Сколько ударов в дверь.

Сколько криков.

Сколько приказов «ждать».

Сколько времени нужно, чтобы живая женщина стала мёртвой ошибкой.

Ратибор резко открыл глаза.

На миг я решила, что он очнулся.

Но взгляд был мутным, неузнающим.

— Огнеслава, — прошептал он. — Не молчи.

Я не шевельнулась.

Впервые он сам произнёс её имя.

Не как запрет.

Не как мёртвую княгиню.

Как женщину, которую не успел спасти.

Он попытался подняться. Слишком резко. Тело не выдержало, его качнуло, и он бы упал с лавки, если бы я не удержала его обеими руками.

— Лежать.

— Дверь…

— Поздно.

Слово вырвалось прежде, чем я успела понять, насколько оно жестоко.

Ратибор замер.

Даже в горячке услышал.

Глаза его медленно сфокусировались на мне.

Не до конца. Но достаточно.

— Ты… — выдохнул он.

Я думала, он снова скажет «Милена».

Он сказал:

— Александра.

Малуша закрыла рот ладонью.

Я ощутила, как внутри всё провалилось.

— Не произносите это.

Он смотрел на меня так, будто видел сквозь жар, боль, яд и чужое лицо.

— Это… твоё.

Я не знала, что страшнее: что он сказал это или что в его голосе не было обвинения.

Только усталое узнавание.

— Нет, — сказала я. — Моё имя Милена.

— Лжёшь плохо.

Я почти рассмеялась.

Глупо. Нервно. На грани.

— Вы при смерти, княже, а всё ещё спорите о качестве моей лжи.

— Не при смерти.

— Пациенты часто ошибаются.

— Князья — редко.

— Сейчас вы не князь.

Он закрыл глаза. На лице мелькнула тень боли.

— Тогда кто?

Вопрос был тихим.

Слишком тихим.

Я не ответила сразу.

В этом была вся суть: если снять с него князя, меч, гривну, власть, страх, гридницу, приказы — кто останется?

Мужчина, который выпил яд за женщину, которой не доверял.

Мужчина, который запер одну жену и теперь слышит её крик в горячке.

Мужчина, который назвал моё настоящее имя, не имея права его знать.

— Человек, которому нельзя сейчас умирать, — сказала я.

Он слабо усмехнулся.

— Приказ?

— Да.

— От тебя?

— От меня.

Он открыл глаза снова.

— Чужая жена… чужое имя… чужой взгляд…

— Замолчите.

— Почему?

— Потому что Малуша слышит.

Малуша тут же пискнула:

— Я не слышу.

Ратибор медленно повернул голову в её сторону. Даже слабый, почти разбитый ядом, он умел смотреть так, что люди вспоминали все свои грехи заранее.