Книга Няня для волчат альфы. Я не ваша мама, страница 126 – Александр Витальиев

— Ты боишься иглы, — сказала я.

— Нет, — ответил он. — Я боюсь, что ты передумаешь.

Я не стала отвечать. Я вытащила занозу одним движением, и она легла на марлю тонкой темной щепкой. Я капнула на ранку спиртом, и Марек сжал зубы. Я перевязала палец чистой тканью, не туго, и отпустила его руку.

— Готово, — сказала я. — Завтра перевязку я сделаю сама. Послезавтра — Мира. Она должна учиться.

Он посмотрел на перевязанный палец, потом на меня, и я впервые увидела в его глазах не власть и не долг, а обычный страх обычного мужчины, что в его доме кто-то впервые за пять лет сказал ему правду и не отнял руку.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — ответила я. — Заноза была твоя. Иголка моя. Спирт общий. Считай, что мы квиты.

Он встал. У двери обернулся.

— Я не дам вам зиму, — сказал он в третий раз, и я поняла, что это не фраза, а пароль, который он повторяет, чтобы не забыть, как надо говорить без приказа. — Я дам вам дом.

— Дом мне не нужен, — ответила я в третий раз, и я поняла, что это тоже пароль. — Мне нужна лечебная с замком, кухня с ключом и чтобы дети менялись. Остальное я продам сама.

Он вышел. Я слышала, как он поднимается по лестнице, как открывается дверь в детскую, как Мира говорит «папа, тише», и как Лучик, уже проснувшийся, тянет к нему руки. Я залила свечу, закрыла лечебную на ключ и пошла к себе в сторожку.

В сторожке было холодно. Я растопила печь, повесила сушить полушубок, поставила чайник и села за узкий стол. На столе лежала береста с моей подписью и медный ключ без бирки. Я положила бересту в книгу дома, между страницами, где был итог долга и подпись Марека, и закрыла книгу. Потом я взяла чистый лист, перо и написала:

«Урок рисования. Дерево без тени. Цель — научить детей видеть предмет, а не страх. Тень появляется там, где ребенок боится. Если ребенок рисует без тени, значит, он рисует то, что видит, а не то, чего ждет. Если ребенок добавляет тень — значит, предмет в его руках стал опасным. Задание: нарисовать дерево у дома. Если дерево без тени — урок удался. Если с тенью — ребенок покажет мне, где он ее видит».

Под уроком я написала второе задание, для Миры, отдельно:

«Мира. Старшая. Боится за брата. Боится стать обузой. Боится, что няня уйдет. Ей нужно отдельное задание, которое она может сделать сама и показать мне без брата. Задание: нарисовать дом снаружи и изнутри одновременно. Если нарисует — значит, она видит дом как свой, а не как чужой. Если не нарисует — значит, дом для нее еще клетка, и мне нужно поговорить с Мареком о том, чтобы открыть окно в ее комнате без ставни».

Я подписала лист, положила его на край стола и пошла открывать дверь. Дора стояла на крыльце с ключом от кладовой на шнурке, и на этот раз ключ был у нее в руке, а не на запястье.

— Марек сказал — пусть меряют, кто мерить хочет, — сказала Дора. — Хоть Ирма, хоть самка из круга, хоть ты. Мерка — не платье. Мерку не отдают.

Я взяла ключ. Медный, теплый от Дориной руки, без бирки. Такой же, как мой, только от другой двери. Я сунула его в карман передника, к тому ключу, который мне утром вернул Карин. Два ключа. Один от лечебной, другой от кладовой. Оба медные, оба без бирки. Я положила руку Доре на плечо, и она накрыла мою руку своей, сухой и теплой, и у нее на глазах выступили слезы, но она не заплакала.