Книга Няня для волчат альфы. Я не ваша мама, страница 21 – Александр Витальиев

— Не чешется, — сказал он тихо.

— И не будет, — пообещала я.

Самка встала. Стул под ней скрипнул. Она обошла стол и встала так, чтобы видеть мое лицо.

— Кто вы такая, чтобы лечить детей альфы? — спросила она.

— Временная няня, — ответила я. — С разрешения хозяина.

— Хозяин не лекарь.

— Хозяин дал сутки, чтобы доказать, что я не привела чужой запах. Утром я их докажу. А вы что докажете?

Она отступила на полшага. Этого было достаточно, чтобы я поняла: она знает, что чужой запах у ворот был чужой и до моего прихода. Она знает, что меня подставили, и подставили не кружком, а кем-то из ее же круга. Она не сможет мне ничего сделать. Но она может сделать так, чтобы мне не дали уйти.

Дора кашлянула. На пороге стоял Марек. Он смотрел не на меня. Он смотрел на перевязанную руку сына.

Марек стоял в дверях кухни и не двигался. Он смотрел на сына, и я видела, как побелели костяшки пальцев на косяке. Так смотрят на то, что потеряли и боятся снова потерять.

— Опусти руку, — сказал он Лучику. Голос был ровный, приказной. — Покажи.

Лучик послушно опустил руку. Марек шагнул к столу, наклонился. Пальцы у него были большие, и он держал ими сыновью ладонь так бережно, как я держала бы хрупкую чашку. Он не дотронулся до повязки. Он только смотрел.

— Кто перевязывал? — спросил он, не поднимая головы.

— Я, — сказала я.

Он выпрямился. Самка за моей спиной кашлянула, подалась вперед, чтобы он заметил ее раньше меня. Марек обернулся. Лицо стало тем каменным, которое я видела в сенях.

— Выйди, — сказал он самке.

— Я из круга, — начала она. — Право круга —

— Выйди.

Она вышла. Дверь за ней закрылась мягко, но я услышала, как на крыльце звякнуло ведро. Марек повернулся ко мне.

— Покажи, что ты сделала.

— Присыпка из мяты, дубровки и толченой коры. Снимет опухоль к вечеру. Заживет за три дня без следа. Если снова упадет — присыплю еще раз.

Он молчал. Он считал не травы. Он считал, кто ему теперь должен.

— Дора, — сказал он, не оборачиваясь. — Отнеси ребенка в детскую. И скажи Мире, что няня пришла.

Дора увела Лучика. Я осталась за столом одна, и саквояж мой стоял на холсте, и клепки смотрели в зал. Марек подошел к столу. Он был так близко, что я чувствовала запах железа и хвои, и под ним тот самый чужой след, который я должна была доказать утром.

— Ты лечишь моего сына, — сказал он тихо. — Ты варишь сон-траву. Ты сидишь ночью в лечебной. И ты молчишь о том, что нашла в кладовой.

Я ждала. Я знала, что он скажет дальше, и я знала, что мне это не понравится.

— Я дам тебе сутки, — продолжил он. — Не из милости. Из расчета. Утром ты докажешь, что не привела чужой запах. Если докажешь — я переподпишу контракт. Условия будут другие.

Я подняла бровь. Мне не нужно было спрашивать какие. Он сам сказал:

— Плата будет. Пять монет в месяц. Право входить в детскую без зова. Право лечить.

— А цена? — спросила я.

Он помолчал. Взгляд упал на мои руки.

— Цена — ты не уйдешь до конца зимы. Что бы ни случилось в стае. Что бы ни сказали про тебя. Что бы ни сделала твоя школа.

Я закрыла саквояж. Замок щелкнул негромко, но в тишине кухни он прозвучал как печать.

— Я не продаю зиму, — сказала я. — Я продаю работу. Одну работу. Сейчас.

— Сейчас у тебя нет работы, — ответил он. — У тебя есть сутки. Утром решится, будет ли у тебя эта кухня, эта лечебная и эти дети. Или будет только сторожка и дорога в город.