Книга Твой яд, страница 59 – Диана Валеса

Мама вскоре уходит, обещает, что утром заберёт меня и сразу отвезёт в нашу квартиру. Я смотрю на её осунувшееся лицо и на тени под глазами, и мне хочется разрыдаться от собственного бессилия. Она так верила, что переезд к Давиду станет началом новой, счастливой жизни, а в итоге я лежу в больнице с пробуждающимся геном хищника и меткой истинной пары, которая принадлежит чудовищу. Вижу, что мама чувствует вину передо мной. Но ведь не виновата. Она уходит, но её шаги звучат так неуверенно, будто она боится оставлять меня даже здесь, но я знаю, что она не сомкнёт глаз всю ночь, будет переживать и корить себя за то, чего не могла предвидеть. И от этого грызущего чувства вины становится только хуже…..

Мои вещи соберёт сама, и они уже будут ждать меня там. Надеюсь, этому мерзавцу хотя бы хватит ума не попадаться ей на глаза. Хочу забыть этот дом, как страшный сон. Вычеркнуть из памяти каждый угол, где он меня преследовал, и каждую чёртову стену, к которой он меня прижимал. Всё будет хорошо..

Пытаюсь убедить свой разбушевавшийся организм, что всё будет хорошо. Но внутри, в том месте, где только что бушевала ярость, теперь зияет пустота.

Ненавижу его каждой фиброй своей души, но эта ненависть почему-то жжётся изнутри, как огонь, который никак не погаснет, а только тлеет, отравляя меня своим едким дымом.

Не придётся возвращаться в тот дом. Одна только мысль об этом вызывает во мне нервную дрожь. Вообще хочется уехать куда-нибудь, чтобы хотя бы какое-то время не видеть Ашера. Не просто уехать, скорее сбежать. На край света, где нет ни хищников, ни истинных пар, ни этих чёртовых меток, которые напоминают о том, что моё тело больше не принадлежит только мне. Я хочу забыть, как его руки сжимали мои бёдра, губы касались моей шеи, и моё собственное тело отзывалось на него, предавая меня. Мне хочется закричать от этого бессилия, но я лишь сжимаю кулаки под одеялом, впиваясь ногтями в ладони. Боль хоть немного отрезвляет, возвращая меня в реальность.

Поэтому набираю номер папы. Пальцы дрожат, когда я касаюсь экрана, но в груди теплится слабая надежда. Может, он заберёт меня к себе, и я наконец-то выдохну?

Мне нужен его голос, чтобы поверить, что ещё есть место, где меня не коснулась эта грязь. Долгие гудки раздаются в трубке. Четыре... пять... если он не возьмёт трубку, я, кажется, разрыдаюсь прямо здесь, и медсёстры прибегут с успокоительным. Но на шестом гудке слышится щелчок, и мир перестаёт рушиться. — Привет, милая, — сразу слышу его голос. Он тёплый, немного сонный. Я закусываю губу, чтобы не разреветься, но слёзы всё равно подступают к горлу. — Привет, пап, — мой голос звучит глухо, будто я говорю сквозь вату. Как раз собирался тебе звонить. Только что с твоей мамой разговаривал, она рассказала мне про твоё состояние, — он взволнованно выдыхает. — Даже не представлял, что такое возможно, что в тебе спал ген хищника. Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — отвечаю ему.

«Нормально» — это ложь, которую я говорю всем, чтобы не видеть их испуганных глаз. Потому что на самом деле паршиво, страшно и чёрт возьми тошно от самой себя. Всё что угодно, только не нормально. — Я скучаю. Можно приеду к тебе на выходные?

Конечно. Я буду рад. Когда хочешь приехать? Я тебя встречу, — оживляется папа. — Приготовлю твой любимый пирог. Улыбаюсь, вспоминая детство, когда папа на выходных готовил для нас ужины. Тогда всё было просто. Особенно у него отлично получался яблочный пирог, и он стал моим любимым. я бы завтра приехала. Можно?.. спрашиваю.