Книга Воскресшая жена младшего принца, страница 77 – Наталья Смеречинская

— Он убил себя, — вдруг ни с того ни с сего прервал мои мысли Рафаэль.

— Что, прости? — переспросила я, выбитая из колеи таким заявлением.

— Когда он мучил и убивал тебя — он на самом деле убивал себя.

Я нахмурилась, а потом рассмеялась.

— Серьёзно? Убивал себя?!!!

— Да, — не колеблясь ответил Рафаэль. — Осколок и Жемчужина появились в одно время. Магия и Изначальная форма пробудились, и пути назад не было. Но представь, что кто-то вмешивается в этот процесс и убивает Осколок. А процесс необратим. Можно только пройти ритуал либо...

Он многозначительно посмотрел на меня, и я неожиданно договорила:

— Либо уничтожить носителя.

— Правильно, — похвалил меня принц. — Но как это сделать, если носитель уже могуч и силён? И обладает очень сильной регенерацией? Только убить самое ценное. Вырвать сердце дракона. Убить его Жемчужину. Это механизм, Корделия, заложенный в нас самой природой. Способ сдерживать дикую, изначальную форму. Самоуничтожение, которое позволяет остальному виду выжить.

Но разве магия могла отпустить вас? Цикл был запущен, и если с первого раза не сработало, значит, будет второй и третий, и...

— Хватит! — я закрыла уши и замотала головой, не желая его слушать. Не желая знать то, что он пытается мне сказать.

— Кори, — сестра снова ласково погладила меня по плечам, но это больше не утешало. Ничто не могло утешить меня от осознания, что сбежать от Теодора невозможно. Даже смерть не вариант.

— Милый, ты не мог бы выйти и дать нам немного поговорить? — попросила Дафна мягким, спокойным голосом, и Рафаэль послушно встал.

— Я за дверью, если нужно, — предупредил он нас и скрылся в коридоре.

Стоило только ему выйти, как сестра заключила меня в объятия по-настоящему. Крепко обвив руками мою спину и зарывшись носом в мои волосы, она вдруг всхлипнула.

— Девочка моя, сколько тебе пришлось пережить.

Это было подло с её стороны. До этого момента я ещё как-то держалась. Даже та истерика, что я закатила дракону в Зале предков, отказываясь идти к нему на руки, была проявлением гнева, злости и ненависти.

Но эти мягкие объятия сестры, её искренний жалостливый тон, знакомый с детства запах заставили меня разрыдаться не от страха или ярости, а от жалости к себе. Впервые в течение всей этой новой жизни я почувствовала себя слабой и уязвимой. И открылась Дафне полностью.

— Сестра, я такое пережила, — заливаясь слезами и всхлипывая, я хваталась за её руки и плечи, как за соломинку. — Он такое со мной делал.

И слова полились потоком. Дафна была первой, кому я рассказала. Никто до этого, кроме меня и Теодора, не знал, что происходило в течение многих месяцев, заключения в темнице.

Никто, кроме меня и него, не слышал отчаянного воя и криков. Я столько пережила, столько вытерпела, и узнать, что это было просто ошибкой природы, защитным механизмом, нисколечко не принесло мне облегчения.

Я должна простить его, потому что он не владел собой? Это его оправдывает?!

Нет!

В моих глазах это только подливало масла в огонь.

Почему я должна прощать его только потому, что его хищная природа такова? Почему я, невинная жертва, должна понимать своего палача?

Я перестала вообще контролировать свою речь, и эти вопросы вылились вместе с потоком воспоминаний из меня. Как гной, наконец-то прорвавший старую и воспаленную рану.