Книга Бывший. Твоя незабудка, страница 27 – Стася Ангелова

Ночью меня накрыла паника. Такая глухая, удушливая. Я поняла: если сейчас промолчу — это будет конец. Настоящий.

У контрольно-пропускного пункта стоит знакомый черный внедорожник. Багажник открыт. Водитель загружает туда кожаную дорожную сумку, а Мирон стоит рядом. Тёмное пальто, идеальная, как по линейке выверенная осанка.

Стёпа вырывает свою ладошку из моей и бежит вперед.

— Папа! Пап, не уезжай!

Мирон резко оборачивается. На секунду его непроницаемая маска спадает. Он машинально делает шаг навстречу, подхватывает влетевшего в него сына, но смотрит на меня. Взгляд сканирующий, колючий.

— Что случилось? — голос звучит глухо. — У меня рейс через три часа.

Пульс бьет в виски так сильно, что закладывает уши. Я подхожу ближе.

— Я видела вас вчера. — Горло перехватывает спазмом, но я заставляю себя смотреть ему прямо в глаза. — Через стекло ординаторской. Ты обнимал Владу, она плакала у тебя на груди. А я стояла в коридоре и решила, что это доказательство. Опять. Я не подошла. Просто развернулась и сбежала.

Пальцы Мирона крепче сжимают Стёпину куртку.

— Я пять лет судила тебя за то, что ты поверил своим глазам, — меня начинает трясти, вдоль позвоночника течет липкий холодный пот. — За то, что ты посмотрел через зал ресторана, увидел картинку и всё перечеркнул. А сама... сама сделала то же самое. Поверила с первого взгляда. Не узнав правду. Мы квиты. Слышишь? Квиты.

Стёпа на руках у Мирона замирает, чувствуя напряжение взрослых.

— Ты оставил свой вопрос открытым, — я делаю еще один шаг, сокращая дистанцию до минимума. — А я так на него и не ответила. Я тебя пять лет не забыла. Ни на один день.

В утреннем воздухе повисает звенящая тишина. Слышно только, как тихо гудит мотор внедорожника.

Мирон опускает Стёпу на асфальт. Делает этот последний шаг сам и берет мое лицо в ладони. Его руки горячие, жесткие. Он целует меня торопливо, отчаянно, словно боится, что я сейчас исчезну. Это тот самый поцелуй, который мы задолжали друг другу. Без осторожности, на глазах у застывшего охранника в будке.

Я задыхаюсь, утыкаясь лбом ему в подбородок. У Мирона сумасшедший, совершенно нетипичный для него растерянный взгляд. Зрачки расширены.

Стёпа дергает его за рукав пальто.

— Пап. А мы теперь все вместе будем? Мама больше не будет плакать?

Мирон моргает. Бледнеет. В его глазах что-то окончательно ломается. Он медленно опускается на корточки прямо на холодный асфальт и утыкается лбом в растрепанную макушку сына, пряча лицо, тяжело и судорожно втягивая воздух.

* * *

Спустя месяц в «Незабудке» звенит колокольчик — дверь распахивается, впуская в теплое помещение колючий морозный воздух.

Магазин гудит. Мама, проглотившая свою гордость ради возможности общаться с внуком, методично протирает вазоны и что-то негромко рассказывает Зинаиде Марковне. Влада, сутулая, с резкими тенями под глазами, аккуратно складывает в термосумку контейнеры со сцеженным молоком — через час ей ехать в перинатальный центр к дочке, которая уверенно набирает вес в кювезе.

В проеме появляется Мирон. На нем снова строгое кашемировое пальто, за ним деловито топает Стёпа. В руках Мирон держит широкую деревянную коробку, перевязанную крафтовой лентой. Внутри — густое, нереально синее море.

Он подходит к прилавку и ставит коробку на столешницу. Зинаида Марковна роняет секатор. Мама осекается на полуслове. Влада замирает, прижимая к груди пустой контейнер.