Книга Чун Цзы. Книга 2, страница 83 – Шу Кэ

Она не знала об этом, но всегда была рядом с ним, всегда была в его сердце, терзаемом виной.

Если бы вспомнила прошлую жизнь, стала бы так же его любить?

Что-то внутри незаметно расползалось и росло, затуманивая разум. Ло Иньфань посмотрел на изможденное лицо ученицы и вдруг вспомнил ту ночь в горах Тяньшань. Улыбку, прекрасную, словно цветы дикой сливы. Странное искушение заставило его сердце сжаться, помимо своей воли он протянул руку, желая коснуться ее.

В ту ночь она прижималась к нему, ее горячее дыхание растапливало снежинки. А сейчас она холодная, точно лед. От тела исходил мороз, который ощущался даже через одеяло. Он обнимал ее и чувствовал эту стужу, накатывающую цунь за цунем, будто прилив, захлестывающий его разум.

Холод и жар стремились столкнуться, переплестись, стать единым целым. В этот миг мужчина захотел отбросить одеяло, крепко прижать девушку к груди и отогреть…

Но его бессмертная сущность напомнила о себе. Как только эта мысль пришла ему в голову, Ло Иньфань словно очнулся. Он отдернул руки и отодвинул ученицу вместе с одеялом. Встав, мужчина отшатнулся и, лишь когда ухватился за край стола, почувствовал, что обрел равновесие.

Он коротко выдохнул, жар в теле утих, разве что немного болело солнечное сплетение.

Никакое душевное переживание не сравнится с ужасом, стыдом и угрызениями совести, которые он сейчас испытывал.

Ло Иньфань совершенствовался так много лет, что хватило бы на десятки человеческих жизней. Он уже видел все в этом мире, познал саму суть. Его сердце было спокойным, словно стоячая вода. По крайней мере, он в это верил. Кто же знал, что жизнь посмеется над ним? В нем пряталась столь ужасная, постыдная мысль! Что еще более отвратительно – объектом этой мысли была его собственная ученица! Как наставник, он отдавал все силы, чтобы воспитать и уберечь ее, а теперь был готов совершить грязный, бесстыдный поступок.

Бледный Ло Иньфань покачал головой, закрыл глаза и медленно выдохнул.

Все эти годы он стремился постичь технику Зер-кального сердца и, видимо, настолько быстро прогрессировал, что стал одержим.

Посреди ночи самочувствие Чун Цзы ухудшилось. Холодный пот пропитал ее волосы и одежду. Она что-то бормотала во сне. Единственным словом, которое получалось разобрать, было «наставник».

Ледяной яд вышел, оставив после себя ложный жар. Чун Цзы с трудом подняла одеяло.

Жар чувствовался даже сквозь одежду. Кожа стала хрупкой, болезненно бледной, словно белый лепесток.

Ло Иньфань не шевелился, позволяя маленькой руке схватить его за отворот одежды и обнять.

В этот раз Чун Цзы перепугалась как никогда, к тому же она боялась обвинений со стороны Ло Иньфаня. Девушка больше не осмеливалась делать ничего опрометчивого. Ей было плохо, возможно, даже хуже, чем обычно, но у школы Наньхуа имелся богатый запас лекарств, и Чун Цзы предоставили хороший уход, поэтому день за днем состояние улучшалось. Через два месяца Син Сюань снова проверил ее самочувствие, а затем радостно сообщил Ло Иньфаню, что его ученица здорова. Наставник ни разу не упомянул произошедшее той ночью и ни разу не упрекнул Чун Цзы. Убедившись, что ученица выздоровела, он попросил Янь Чжэньчжу сопроводить ее на пик Нефритового рассвета на следующий день. Ученица не смела ослушаться, она попросила подругу пойти вперед, а сама отправилась в главный зал, чтобы попрощаться. У входа она увидела двух девочек, которые показались ей очень знакомыми.