Книга Жизнь точки на карте, страница 141 – Айрин Серпента

Джед даже думать отказывался о таком исходе. Хилари обязана, просто обязана родить ребёнка – хотя бы из уважения к памяти предков. Любым способом она должна вновь забеременеть, пока не станет слишком старой для этого. Кто станет донором спермы – ему лично, Джеду, начхать. Её американский муж или какой случайный любовник…

В анонимке, оставленной у швейцара на имя Джеда, было напечатано на обычном листе офисной бумаги: «У Лоуренса Торнтона есть любовница. Он хочет дождаться смерти жены и захапать её денежки. Требуй развода». Подписью таинственный доброжелатель пренебрёг.

Так-так, размышлял Джед. Есть любовница. В целом, не удивительно. Нормальный мужчина терпеть фокусы Хилари Орти вряд ли будет. Исчезнуть на полгода без всякого предупреждения, чтобы разобраться в своей жизни и обнаружить её подлинный смысл. Любой муж в такой ситуации скажет – «пожалуйста, дорогая, разводись и медитируй, хоть до старости». И тем не менее, с Лоуренсом Торнтоном придётся поговорить.

К Торнтону Джед отправил сына. Он не хотел знать, какие способы убеждения будет использовать Клинтон, но цель, поставленная перед младшим Макмилланом, была проста: привезти подписанное Торнтоном прошение о разводе. Клинт справился с задачей, на скупой вопрос отца «Трудно пришлось?» – только пожал плечами. Нет. Ему даже показалось, что Лоуренс Торнтон был счастлив, что появился некто, взявший на себя решение его проблем.

Леди Гизела Торнтон была обеспокоена. Целую неделю уже юная Филлис выказывала все признаки разбитого сердца. Она никуда не уезжала из кампуса, лежала на кровати, то обнимая подушку, то поливая её слезами, а чаще делая и то, и другое одновременно. При этом Филлис не выпускала из руки сотовый телефон, которым неизвестно как и когда обзавелась. Однако никто не звонил ей, и она никому не звонила. На сообщение, поступившее из ректората, что она зачислена в университет, Филлис отозвалась новым взрывом рыданий. На предложение тётки вернуться в Америку – цеплялась за кровать и снова рыдала. Леди Гизела поняла, что придётся признаваться брату мужа в том, что она не доглядела за его дочерью.

Лоуренс от нового удара судьбы просто онемел.

— За что, Господи? Гиз, что это значит – отказывается уезжать и ревёт? Ты можешь дать ей трубку? С ней невозможно разговаривать? Охренительно! Вот неделька выдалась! Сначала чокнутый Макмиллан с его бумагами, теперь ты. Гиз, что я могу сделать?

— Предлагаю оставить её тут, – хладнокровно предложила родственница Филлис. – Помереть с голоду ей не дадут. Проревётся и перейдёт к какой-нибудь полезной деятельности. Или утопится в Сиднейской бухте.

Лоуренс помолчал, похоже, всерьёз обдумывая мысль.

— Гиз, ей всего восемнадцать. Она влюбилась, думаешь? В студента из местных?

— А я почём знаю, – огрызнулась леди Гизела. – Прилетай и спроси её сам. Заодно узнаешь у декана, можно ли порезать кровать автогеном на куски, если не получается оторвать от неё абитуриентку.

За дни беззаботного молчания любимого мужчины Филлис не меньше тысячи раз воспроизвела в памяти все детали их последнего свидания, практически канонизировала Майкла Ондраду и обвинила себя в черствости души и распутстве. Он, конечно, обиделся… она обидела его… Пальчик сам собой уже нажимал памятные цифры.