Книга Вехи моей жизни, страница 66 – Владимир Великий

Подобные эксцессы, как правило, приводили к плачевным результатам тех, кто имел звезды. Мою память до сих пор будоражит случай, который произошел с одним из офицеров, которого я неплохо знал. Это произошло во время отпуска, когда он с женой и дочерью пошел к реке, на которой практически и вырос. Молодой мужчина крепкого телосложения, вдоволь накупавшись, направился в близлежащий лесок. Намеревался насобирать сухого валежника для шашлыка. Неожиданно услышал с противоположного берега реки душераздирающий крик своей жены. Отпускник почувствовал что-то неладное и сразу же ринулся на помощь самым близким людям. Происходящее его поразило. В зарослях лежала его жена, один из подонков ее насиловал, другие двое держали ее за руки. Дочь сидела неподалеку и слегка всхлипывала. Итог развязки был ужасающий. Офицер жестоко расправился с ничтожествами. Один из них на всю жизнь остался инвалидом. К сожалению, и того, кто совершил справедливое возмездие наказали. Его сначала исключили из партии, затем выгнали из армии. Без какого-либо пособия, без жилья. Суда не было, но чиновники из соответствующих гражданских и военных органов признали, что офицер превысил меры самозащиты…

Через пару недель мои проблемы с жильем закончились. Мой предшественник, капитан убыл в город Кутаиси, к новому месту службы. Я перебрался в его квартиру. Она находилась на первом этаже двухэтажного дома, на улице Сталина. Офицеры полка в большинстве своем жили в пятиэтажке, в самом начале этой же улицы, прямо перед въездом в город. Благоустроенная квартира, без всякого сомнения, подняла жизненный тонус моей семьи. Не исключением этому был и я, появилась возможность смотреть телевизор, слушать радио, в конце концов принять ванну.

К сожалению, относительно человеческое благополучие только что прибывшего офицера было вскоре нарушено. В полк пришло мое личное дело. Об этом мне сообщил начальник строевой части. Оно заводилось на каждого офицера Советской Армии и Военно- Морского Флота, в нем скрупулезно фиксировались все его достижения и промахи в службе, а также и в семейной жизни. Едва я раскрыл небольшую папочку из твердого переплета не то темно-розового, не то темно-красного цвета, как чуть было не лишился дара речи. Первой, что попалось на мои глаза, была моя характеристика. В целом она была положительная, но указывались и недостатки, в частности, что я болезненно реагирую на критику начальников и нередко с ними пререкаюсь. Это вранье я бы, вполне возможно, и перенес. К этому уже привык, и не только я один. Меня взбесило то, что в самом низу стандартного листа стояла подпись командира батальона и моя. Это означало, что я со своими недостатками согласен и в будущем обещал их исправить. Я стиснул зубы, сфальсифицированная подпись чем-то напоминала собою два сцепившихся крючка. Я неспеша пробежал глазами остальное досье и вновь заскрипел зубами. В небольшом кармане папки был листок из писчей бумаги, на котором черным по белому было написано, что я ознакомлен с личным делом и с характеристикой. И опять стояла «моя» подпись. Я тут же попросил у начальника строевой части авторучку и в один миг перечеркнул все то, что унижало мое достоинство. Ложную характеристику никто мне перед заменой во внутренний округ не показывал, тем более, подобную галиматью я бы никогда не подписал. Мало того. Незадолго до замены в соединении проводилась аттестация политработников. Никто из начальства или подчиненных каких-либо претензий ко мне не имел. Старший лейтенант от увиденного сильно покраснел, некоторое время молчал. Скорее всего, подобного в его практике еще не было. Затем он непонятно почему заморгал глазами и мигом покинул небольшое помещение. Через пару минут в комнату вошел командир полка. Я с олимпийским спокойствием изложил суть и причину произошедшего. Плешивый полковник в ответ ничего не говорил, лишь слегка качал головой. Я его прекрасно понимал. Он еще ничего не знал о «германце», скорее всего, личное дело новенького он еще не читал. Я из своего армейского опыта знал, что отпрыски партийно-советской и военной элиты были вне критики. Верхи, не говоря уже о низах, просто-напросто боялись сынков, имевших высокопоставленных протеже. Скорее всего, только по этой причине комполка несколько пасовал. Боялся еще и по другой причине. Довольно часто грузного мужчину с большим животом и большими звездами на погонах вызывали в политотдел дивизии или корпуса. Давали взбучку. Причина была довольно банальная, прикладывался к рюмке. Полковнику, прослужившему в армейской дыре двадцать лет, до пенсии оставалось три года. Перед «дембелем» ему не хотелось ссориться с офицером с еще неизвестной биографии, тем более, с пропагандистом полка. В итоге «недоразумение» замяли, каждый остался при своих интересах. Несколько позже, я исполняющий обязанности замполита полка, пригласил к себе в кабинет начальника секретной части и поинтересовался своим личным делом.