Книга Барабаны осени, страница 217 – Диана Гэблдон

— Не захотели заходить в дом белого, тетя, — пояснил Иэн. — Им кажется, там воняет.

— Ах, вот как! — возмутилась я, вспомнив одного пожилого джентльмена из Анна-Уки, который, по всей вероятности, намазался медвежьим жиром, а потом натянул зимнюю одежду. Чья бы корова мычала, вот что я скажу.

Много позже, отпраздновав Рождество порцией-другой виски, мы наконец улеглись в родную постель, наблюдая за пламенем вновь разведенного огня и прислушиваясь к мирному похрапыванию Иэна.

— Как хорошо дома, — прошептала я.

— Точно, — подтвердил Джейми со вздохом и подвинул меня ближе. — Пока я спал там, на холоде, мне все время снилось что-то странное.

— Правда? — Я вытянулась во весь рост, наслаждаясь мягкостью пуховой перины. — И что же?

— Всякое. — Его голос звучал немного застенчиво. — Мне приснилась Брианна.

— Надо же! — Я удивилась, потому что тоже видела ее во сне, пока мы дремали в нашем ледяном убежище, а такое случалось со мной редко.

— Я вот думаю… — Джейми чуть помедлил. — У нее есть родимое пятно? И если есть, то ты мне про него говорила?

— Пятно есть, — протянула я. — Тебе, кажется, не говорила. Оно в таком неприметном месте, я сама его заметила только спустя несколько лет. У нее…

Рука, гладившая меня по плечу, замерла.

— За левым ухом маленькое коричневое пятнышко в форме алмаза, — сказал Джейми, — так?

— Точно. — В постели было тепло и уютно, но у меня по спине пробежал холодок. — Ты видел его во сне?

— Я поцеловал ее туда, — сказал он с нежностью.

Оксфорд, сентябрь 1970 года

— Господи Иисусе! — Роджер всматривался в страницу, лежавшую перед ним, до тех пор, пока буквы не начали расплываться, превратившись в бессмысленные загогулины. Но эти фокусы не могли изменить смысл фраз, который уже отпечатался в мозгу. — Боже мой! Только не это!

Девушка за соседним столом раздраженно передернула плечами, и ножки стула скрипнули по полу.

Роджер склонился над книгой, заслонив текст руками, и закрыл глаза. Он чувствовал себя больным и разбитым, ладони стали мокрыми и холодными.

Так он просидел несколько минут, не в силах смириться с правдой. Увы, она никуда не денется… Боже, все это уже случилось. Много лет назад. Прошлое не изменить.

Роджер сглотнул, в горле горчило. Он снова посмотрел на строчки. Все по-прежнему. Небольшая заметка из газеты, датированной 13 февраля 1776 года из американской колонии в Северной Каролине, город Уилмингтон:

«С прискорбием сообщаем, что Джеймс Маккензи Фрейзер и его супруга Клэр Фрейзер погибли при пожаре в собственном доме во Фрейзер-Ридж в ночь на 21 января. Мистер Фрейзер, приходившийся племянником покойному Гектору Кэмерону из поместья «Горная река», был рожден в Шотландии, в Брох-Туарахе. Мистера Фрейзера хорошо знали в колонии и относились к нему с глубочайшим почтением. Мистер Фрейзер не оставил после себя наследников».

Оставил.

На мгновение у Роджера мелькнула надежда, что это не они; Джеймс Фрейзер — довольно распространенное имя. Но, конечно, не Джеймс Маккензи Фрейзер с супругой по имени Клэр. И не рожденный в Брох-Туарахе в Шотландии.

Нет, это точно они. Роджер застонал от горя. Его глаза увлажнились, и затейливый шрифт восемнадцатого века вновь поплыл.

Значит, Клэр все же нашла его. Нашла своего отважного горца и провела с ним по меньшей мере несколько лет. Хорошо бы, счастливых. Роджер испытывал искреннюю симпатию к Клэр Рэндалл. Более того. Он всем сердцем хотел, чтобы Клэр нашла Джейми Фрейзера и жила с ним долго и счастливо. Знание — точнее, всего лишь надежда, — что ей это удалось, грела его сердце как доказательство того, что вечная любовь существует: любовь, способная перенести разлуку и невзгоды, любовь, которая сильнее времени. Однако плоть бренна, и никакая любовь не в силах преодолеть сей факт.