Книга Барабаны осени, страница 434 – Диана Гэблдон

Не рассказать ли о сегодняшней ночи Брианне? Впрочем, наверное, не стоит. Вряд ли ему удастся облечь в слова испытанную сегодня боль и милость — не говоря уж о том, чтобы поделиться ими с дочерью. Лишь прощение дарует ей покой — но это дело не одного дня.

Возможно, она сама поймет когда-нибудь — вдруг Роджер Уэйкфилд станет для нее таким же спасением. При мысли о чужаке Джейми, как обычно, ощутил приступ ревности, к которой, впрочем, примешалось страстное желание, чтобы тот даровал его дочери то, чего не в силах дать ей сам Джейми. Лишь бы он поскорее объявился и оказался достойным человеком.

Были, впрочем, и другие вопросы, о которых следовало поразмыслить. Джейми медленно спускался по склону, не обращая внимания на ветер, треплющий килт и норовящий забраться под плед и рубашку. Приближалась зима, и Джейми не мог оставить своих женщин на милость одного лишь Иэна. Ему никак нельзя отправляться на поиски Уэйкфилда.

Что, если тот не придет? Ну, тогда есть и другие пути, он в любом случае защитит Брианну и ее ребенка. По крайней мере, теперь его дочери не надо бояться того мерзавца, который ее изнасиловал. Она в полной безопасности. Джейми потер лицо, все еще чувствуя на руках запах крови.

Прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему. А как быть с тем, кто посягнул на близкого тебе человека? Джейми не мог простить его от имени дочери — да и не стал бы прощать. Но если так… может ли тогда он рассчитывать на ответное прощение?

Он получил образование в лучших университетах Парижа, водил дружбу с королями и философами — а сам оставался горцем, воспитанным с твердыми представлениями о чести. Тело воина, разум джентльмена… и душа варвара, для которого священны лишь узы крови и плевать на все людские и божьи законы.

Да, прощение важно, Брианна должна найти в себе силы простить того мужчину — прежде всего ради себя самой. А все остальное достанется Джейми.

— Я воздам, говорит Господь, — прошептал он в темноту.

Потом поднял глаза к пылающей звездами громадине неба.

— Черта с два, — с вызовом сказал он. Да, это неблагодарно с его стороны. И может быть, неправильно. Но он не собирается лгать Господу и самому себе.

— Черта с два, — повторил он громче. — Если хочешь меня проклясть за то, что я сделал, — значит, так тому и быть. Она моя дочь!

Звезды молчали. Поэтому Джейми кивнул, будто соглашаясь с ними, и стремительно зашагал к дому.

Ноябрь 1769 года

Открыв саквояж Дэниэла Роулингса, я уставилась на выложенные рядами пузырьки: зеленые и коричневые с лекарственными травами, золотистые с настойками… Здесь не было нужного мне средства.

Я сняла ткань, прикрывавшую верхний отсек с хирургическими инструментами, и, чувствуя во рту холодный металлический привкус, подняла скальпель с изогнутой ручкой. Прекрасное лезвие, острое и надежное, удобно лежащее в руке и — я покачала его на кончике вытянутого пальца — отлично сбалансированное.

Я опустила скальпель и взяла со стола длинный толстый корень, на котором болтались остатки листьев, вялые и желтые. Корень был всего один. За последние две недели я обыскала чуть ли не весь лес… увы, осень близилась к концу, и я не могла распознать нужные мне растения по одним лишь пожухлым стеблям. И этот-то корень я нашла чудом — в укромном уголке, где с него еще не осыпались характерные ягодки. Синий кохош, это, несомненно, он.