Книга Дыхание снега и пепла, страница 775 – Диана Гэблдон

— Ага. — Роджер поцеловал ее, очевидно, не расслышав, что она сказала. — Я тут принес кое-что.

— Вижу. А что это?

— Понятия не имею.

Он водрузил на старинный обеденный стол потемневший от времени деревянный сундук — тонкая резьба, идеально подогнанные стенки. Крышка не открывалась, мешала старая восковая печать, тоже почерневшая.

Самое захватывающее, что на крышке было выгравировано имя — Иеремия Александр Йен Фрэзер Маккензи.

Брианна вскинула на мужа встревоженный взгляд.

— Что это? Откуда?

Роджер покачал головой и вынул из кармана сложенный листок.

— Вот, сбоку нашел записку от преподобного. Он иногда клеил на вещи бумажки, пояснял, что для чего. Но я мало что понял.

В записке преподобного говорилось, что сундук прислали из лопнувшего банка в Эдинбурге. Человек, который передал сундук, рассказал, что к нему было приложено письмо, которое, к сожалению, истлело. В письме говорилось, что открыть сундук может только тот, чье имя указано на крышке.

— Кто же его передал? — спросила Брианна.

— Не знаю. Есть с собой нож?

— А то! Всегда с собой, — пробурчала Брианна и достала из кармана джинсов складной ножик.

— Вопрос был чисто риторический. — Роджер чмокнул ее в щеку и взял протянутый швейцарский нож с белым крестом на красном корпусе.

Восковая печать отлетела, а вот крышка не поддавалась. Пришлось заняться ею вдвоем — Роджер держал, Брианна тянула за ручку. Наконец крышка со скрипом открылась.

Изнутри повеяло ароматом каких-то растений.

— Мама, — проронила Брианна. Роджер замер и вопросительно взглянул на нее, но она жестом попросила его достать из сундука все, что там было. Он аккуратно вынул пачку старинных конвертов, запечатанных воском, две книги и маленькую змейку из вишневого дерева.

Брианна охнула и потянулась к верхнему конверту. Она прижала его к груди так сильно, что печать раскололась надвое. В плотном мягком листе были когда-то завернуты цветы. От них остались сухие волокна.

По щекам Брианны струились слезы. Роджер что-то говорил, но она не слушала. Наверху шумели дети, во дворе ругались строители, а она все смотрела на выцветшие чернила, на начертанные родным размашистым почерком несколько слов:

«31 декабря 1776‑го. Доченька, если получишь это письмо, знай, что мы живы».

— Это еще что? — прищурился Амос Крупп, опытным взглядом рассматривая только что отпечатанную газетную страницу. — «С прискорбием сообщаем, что в пожаре погибли»… Откуда это?

— Кто-то из подписчиков сообщил, — пожал плечами Сэмпсон, чертовски умелый наборщик, на днях нанятый Круппом. — Надо было дырку заткнуть, а то обращение Вашингтона к войскам коротковатым вышло.

— Хм, ладно. Значит, люди погибли в январе…

— Вообще-то дело было в декабре, — признался наборщик и опустил рычаг пресса. Он дождался, когда пресс вновь поднимется, и аккуратно вытянул кончиками пальцев свежеотпечатанное полотно бумаги. — Я набрал все двенадцатым «Баскервилем», а литер на «декабрь» не хватило. Не переделывать же из-за этого всю страницу.

— Ясно, — рассеянно кивнул Амос, его внимание уже переключилось на последние абзацы речи Вашингтона. — Декабрь, январь — какая разница, мертвым уже все равно.