Онлайн книга «Волчье логово»
|
В ночь после исповеди в замке, сарацин почти не спал. Он безжалостно рвал свои многочисленные наброски. Все замыслы казались бессмысленными и нелепыми. Он испытывал приступ тяжелой душевной тоски. Он ненавидел свои рисунки, ему казалось, что он не в силах создать больше ни одного витража… Когда наутро он пришел в замок, у него жестоко болела голова. Но брат Жозеф, собравшись с силами, с трудом отслужил мессу. На уроке ему стало совсем дурно. Боль была нестерпимой, он чувствовал сильную слабость во всем теле. Голос сарацина то и дело прерывался и замирал. В конце концов, он опустил голову и сжал руками ломившие виски, не произнося больше ни слова. Внезапно тишину залы нарушил слабый голос Бланш: — Вы заболели, святой отец? На мгновенье забыв о страданиях, он поднял голову. — Нет… Да.., – рассеянно ответил он. – Голова болит. — Быть может, я могла бы.., – несмело начала она. – Быть может, вам что-нибудь нужно? — Да. Принеси стакан вина. Мне станет лучше. Через некоторое время Бланш вернулась с вином. Она протянула сарацину деревянный стакан. Он молча взял его. Она не отдернула руку… XI. Мечты Алые сливы в цвету… К той, кого никогда я не видел Занавеска рождает любовь. Басё Со временем человек способен привыкнуть ко многим обстоятельствам, в которые попадает по воле судьбы. Так случилось и с Жилем дель Манжем. Каким бы мрачным и пугающим не казался ему поначалу монастырь Сен-Реми, какими странными не представлялись его обитатели, через несколько дней синеватые стекла и темные коридоры, замкнутые лица монахов и небольшой дворик стали для него знакомыми и привычными. Это не означало, конечно, что Жиль перестал скучать по покинутому дому. Он часто вспоминал о своей оставленной семье: о старой матери и ласковых сестрах и даже о суровом и строгом дяде… Но эти добрые воспоминания больше не нагоняли на него щемящую тоску, а, напротив, рождали сладостную и нежную грусть. Обида и растерянность от того, что ему не удалось ни на шаг приблизиться к разрешению запутанной, старой тяжбы, скоро уступили место спокойным размышлениям и готовности к долгой и сложной работе. Он отослал письмо дяде с подробным отчетом о состоянии дел и об отношениях между местными сеньорами. Правда, нельзя было надеяться на то, что письмо это скоро дойдет до адресата, но горожанину не нужно было никуда спешить. Потом он попросил у аббата и брата Колена все бумаги, касающиеся этого запутанного дела, и стал внимательно их изучать. В монастыре молодому человеку жилось не так уж плохо. Конечно, бедность и аскетизм, царившие здесь, жесткая постель, простая пища и постоянный звон колокола в ночи были ему непривычны. Но все же, это была не тюрьма, а такое же человеческое жилище, как и всякое другое. Отец Франсуа, который и с первой встречи выказывал Жилю явное расположение, продолжал относиться к нему с прежней теплой сердечностью. Брат Колен тоже разговаривал с приезжим довольно почтительно. Замкнутый, благочестивый Ульфар, погруженный в свои молитвы, почти не замечал гостя. Брат Ватье ни для кого не менял своеобразного стиля своего поведения. Вероятно, он не изменил бы своих странных привычек и манеры разговора и для самого графа де Леруа… Что касается таинственного сарацина, соседство с которым сначала так тревожило Жиля, то постепенно, как это ни удивительно, он стал свыкаться и с языческим обликом монаха и с его непонятным поведением. Многое в действиях и словах брата Жозефа еще продолжало представляться загадочным. Загадочны были его жесты на рассвете, загадочны были изорванные рисунки и внезапные вспышки гнева. Да, сарацин был груб, относился к гостю равнодушно и презрительно, он был вспыльчив и непредсказуем. Но он был крещен, в монастыре с ним обращались, как с принявшим христианскую веру, а значит он не был злой и свирепой нечистью, идолопоклонником и неверным. Страх и неприязнь к сарацину не полностью исчезли в сердце горожанина, да это было бы и невозможно, но все же он убедился, что его сосед по келье не так жесток и опасен, как ему казалось раньше. |