Книга Стать хищной птицей, страница 103 – Кира Брайан

— Нужна помощь. – Сокол перешел сразу к делу, дождавшись, пока Огинский войдет в свой кабинет.

— Что-то случилось? – Огинский оперся на письменный стол.

Он скрестил руки и слегка поджал губы, поднимая подбородок. Возможно, таким образом он пытался казаться выше Сокола или хотя бы уровня его глаз, но в этом случае помогла бы только табуретка, поскольку Сокол был выше его больше, чем на голову.

— Недавнее предупреждение о теракте в Центральном парке. Нашли что-то?

Огинский сощурил глаза и нахмурился, копаясь в памяти. Не сумев найти нужную информацию у себя в голове, он включил компьютер, что шумно загудел, перебивая свист лампы. Он несколько раз стукнул по клавиатуре, принялся вчитываться в текст на мониторе, а после поднял глаза на Сокола.

— Нет, это был ложный вызов. – Огинский подпер щеку рукой, а после помрачнел. – А в чем дело?

Сокол сел перед письменным столом на стул и облокотился на деревянную поверхность. Впрочем, что уж ломаться, раз он изначально пришел сюда именно за этим. Как бы сильно Соколу ни хотелось наглеть, безопасность он ставил превыше любых принципов. Он молчал несколько секунд, а после взглянул на Огинского и заговорил тихо, но грозно, как он умел:

— Кто сообщил вам? Можешь узнать?

— Звонок был анонимный, но… – Огинский пару раз щелкнул мышкой. – Но звонящий оставил свои данные. Это был некий Герман Жуков. Ну и имечко. – Он рассмеялся.

Сокол понимающе кивнул и тяжело выдохнул. Об этом Германе Жукове было ничего не известно, но он вечно был причастен ко всем бедам Птиц. Похоже, Чиж был прав, и это всего лишь псевдоним, за которым может скрываться кто угодно. Но почему этот человек так отчаянно везде оставляет свое имя, когда этого можно избежать? Это было похоже на головоломку, в которой Птицы проигрывали в несколько ходов. Игра, где отовсюду сыплются подсказки, которые он не может разобрать. Человек по ту сторону явно хотел, чтобы его шифры разгадали, чтобы наконец-то снять эту маску и сыграть в открытую, возможно, в русскую рулетку.

— Спасибо. – Сокол поднялся с места и направился к выходу.

— Постойте! Могу ли я помочь еще чем-то? Происходит что-то, о чем милиции следует знать? – Огинский подскочил с места и последовал за Соколом.

— Нет. На сегодня все, если будет что-то еще, я обязательно приду.

— Поймите правильно. – Огинский подошел ближе к Соколу. – Мне самому не по себе от всего происходящего. Я вижу, что события накаляются, как проволока. И, признаться честно, я переживаю за вас. Не хочется сидеть на ровном месте, когда у кого-то проблемы.

— Я благодарен за помощь, но мне больше не о чем просить. До свидания.

Быстрым шагом он направился к «буханке», в которой его терпеливо дожидалась Ласточка. Заметив его, она оживилась и выжидающе выпрямилась, узнавая этот убийственный настрой. Сокол хлопнул дверью и скрыл лицо в ладонях, надеясь, что так он найдет ответ хоть на один вопрос, который мучает его. В голове звучали чужие голоса, которые переходили на крик, вопрошая о том, чего он сам не знал. Он снова в тупике, снова собака, загнанная в угол дубинками. Однажды уже такое случилось. Тогда ему пришлось скалиться и, подобно дикому зверю, прогрызать путь на свободу, волоча за собой опаленные задние лапы. В той схватке он потерял не только взъерошенную шерсть, что полыхнула пламенем факелов, но и частицу своей души, что когда-то поселил в другого человека. Не разбирая, клыки полоснули не по тем людям, и частица души обуглилась, а чужие пальцы заледенели, покрывшись тонкой коркой льда, как осенние лужи. Он отрастил новую шерсть, зализал раны, но уголек так и остался подо льдом.