Книга Стать хищной птицей, страница 125 – Кира Брайан

— Зачем?

— Я больше не хочу. – Сначала Скворец испугался ее слов, но она продолжила: – Я устала чувствовать себя слабой. Научи меня всему, чему тебя учил Филин.

— Научу, обязательно научу. – Скворец погладил ее руку и вложил туда нож. – Мы прорвемся еще.

Соловушка взяла оружие, еще несколько раз прошла по комнате и приблизилась к кровати. Откинув простынь, она полоснула лезвием по матрасу, и из него посыпался пух. Скворец хотел подскочить к ней и забрать нож из ее рук, но тут он увидел, что под пухом были деньги. Та самая вторая половина, которую Филин обещал Гурову за свободу Дрозда. Та самая половина, из-за которой все началось. Еще неделю назад Скворец думал, что эти деньги решат все проблемы, а теперь он ненавидел их всем сердцем.

— И какой теперь от них толк… – Соловушка прикусила губу. – На них не купить семью. – Она посмотрела на Скворца. – Что будет теперь?

— Я не знаю. – Скворец поджал губы и еще раз посмотрел на Соловушку.

— Я так хочу все это забыть. – Соловушка обхватила голову руками. – Начать все с чистого листа.

«Начать все с чистого листа». Когда-то именно это сказал ему Филин, прежде чем дал имя и дом. Сколько чистых листов позволено испортить и когда уже закончится этот черновик? Сможет ли он начать все сначала, забирая с собой старые места и имена? Скворцу оборвали крылья и выбросили, будто бездомную собаку. А значит, пришло время стать сильнее и могущественнее. Когда-то Филин говорил, что не хочет, чтобы его дети стали хищными птицами, следуя его примеру. Но разве сейчас может быть иначе? Скворец должен стать хищником и похоронить в себе певчую птичку.

— Мы можем. – Он опустился перед Соловушкой на колени. – Новые имена, новые мы в новую жизнь. Туда, где мы больше не будем жертвами.

Соловушка долго смотрела на парня, пытаясь найти в нем черты Скворца, но его не было. Больше не было ни Скворца, ни Соловушки. Они были похоронены вместе с Дроздом и Филином. А над крестами теперь возвышались совершенно чужие люди. Не осталось ни следа от детей, что прятались в лесополосе, чтобы наконец-то найти уединение. Теперь они остались одни, но радости больше в этом не было, как когда-то в начале весны. Больше не было Филина, что запрещал им покидать территорию дома лишний раз. Больше не было Дрозда, что был так яро против их влюбленности. Теперь впереди был весь мир и абсолютная свобода. Но почему-то сейчас оперение с крыльев опало, и остались лишь голые кости, что обуглятся на ярком летнем солнце.

Кошмары вернулись. Щегол не знал, с чем это можно связать. Вероятно, это из-за тягучего ожидания вестей от Ласточки, вероятно, из-за жуткого Матросова, чей образ намертво засел в голове Щегла, а вероятно, из-за предательства, на которое они пошли вместе с Сизым. Кто-то может сказать, что это никакое не предательство, сделано во благо Гнезда. Но, зная Сокола, можно быть уверенным, что если поступиться его принципами, то наказание последует незамедлительно. Сокол был радикален, консервативен и однобок в принятии решений. Наверное, его можно было отнести к той категории людей, что делят мир на черное и белое, а что-то новое воспринимают в штыки. Щегол боялся увидеть однажды Сокола в гневе, ведь обычно он свою злость спускал в тишину (наверное, у Ласточки научился). Но молчание не сможет сдержать всей его ненависти, если он узнает о проступке Щегла и Сизого.