Книга Стать хищной птицей, страница 156 – Кира Брайан

— Почему в дом не идешь? – Глухарь сел рядом с Соколом.

— Совесть не позволяет. – Сокол рассмеялся. – Оказывается, она у меня еще осталась.

— Всем нам тяжело сегодня. Просто нужно время. Оно лечит.

— Наглая ложь. Прошло двенадцать лет со смерти моей семьи, а меня до сих пор не вылечило.

— Не держи в себе, родной. Ты говори. Как раньше.

— Отпусти мне мои грехи. – Сокол закрыл лицо руками. – Как и много лет назад.

— Я тебя слушаю.

— Декорации и актеры сменились, а сценарий все тот же. Я снова сделал неверный шаг и не уберег своего человека. Может, это проклятие? Я проклят с рождения, чтобы шагать на сомнительные позиции и переживать потери раз за разом. Вчера мне казалось, что я в шаге от своего освобождения, но из одной клетки я тут же попадаю в новую. Выбор между разумом и сердцем невозможно сделать, когда на кону стоят другие жизни. Я не мог позволить похоронить его иначе. Это неправильно, но мои руки связаны.

— Они это понимают. – Глухарь вздохнул. – Ты не проклят. Просто декорации, в которых ты проживаешь свою жизнь, не подразумевают иного исхода. Мы к нему не готовы, ведь к такому невозможно быть готовым.

— Это моя война, но гибнут другие люди. Я надеялся, что вчерашние события разобьют оковы, в которые я заключил всех нас, но все пошло не так. Мы проиграли. Снова.

— Сокол, ты выбрал этих людей, и они выбрали тебя. Мы все живем по одним принципам и сражаемся за одни идеи. За каждым проигрышем следует новая битва, исход которой не предсказать.

— Нужно быть готовым к любым исходам. Но сейчас я не готов даже посмотреть в глаза остальным.

— Горе притупляет наши самые сильные стороны и обнажает всю слабость. Просто позволь этому произойти. – Глухарь положил руку на плечо Соколу. – Я отпускаю тебе все твои грехи. Ты просто человек, который не умеет иначе.

— Спасибо. – Сокол поднялся с крыльца. – Нельзя позволять этому всему выбить нас из строя. Война не закончена. Убийцы будут наказаны.

— Правильно говоришь. Каждый понесет наказание за свои поступки.

— Где Щегол? Надо прокатиться кое-куда.

— Лучше набери ему. Не уверен, что он сегодня решился бы остаться в Гнезде. – Глухарь вздохнул. – Как и ты не решаешься переступить порог.

* * *

Щегол стоял под дверью, как выброшенный на улицу щенок, что вынужден мокнуть под дождем, пока хозяева не сжалятся и не впустят его обратно. Он чувствовал себя уничтоженным, подавленным, разбитым в пух и прах, и уже жалел, что пришел сюда. Он был готов развернуться и пойти прочь, но дверь перед ним распахнулась.

— Ты чего тут забыл? Что-то стряслось?

— Его убили. – Щегол оперся рукой на дверной косяк. – Вчера его убили.

Щегол зажмурился, но это не помогло. Сейчас, когда он сказал это вслух, внешний мир окончательно потух и расплылся на глазах. Словно пришло осознание, с которым Щегол пытался бороться весь этот день. Как оказалось, труднее всего не прожить эти эмоции, а принять настоящее как факт, не отбрасывать себя обратно к прошлому, утешая себя фантазиями о плохом сне. Чужая рука опустилась на плечо Щегла.

— Ох, батюшки… – баба Зина прикрыла рот рукой. – Ты проходи, милый, проходи. А то замерз здесь да промок.

Щегол вошел в знакомую кухоньку и сел на табуретку за маленький столик. Его все еще трясло от холода или от стресса, и даже приятный запах пищи и уют чужого дома не могли подавить эту дрожь. Щегол обхватил себя и наклонился вперед, чтобы хотя бы физически держать себя в руках.