Книга Птичий глаз, страница 188 – Кира Брайан

Ласточка замерла. Честность ранит его и ее. Признание истинных мотивов вслух разрушит все оправдания, которые она так долго себе искала. Она могла выбрать привычную тактику и промолчать, оставляя их обоих за стеклом до конца прожитых дней. Но Сокол решил бить. Бить метко и броско, чтобы разрушить эту многолетнюю преграду. Разбивая стекло, он не только обрушит на Ласточку шквал осколков, но и сам изранит себе все руки.

— Нет, — Ласточка обернулась на Сокола. — Щегол напоминает мне не Дрозда. Щегол решительный, отчаянный и преданный. Дрозд не был таким. Таким был Скворец. Человек, которого я любила и не смогла спасти. Я надеялась, если спасу Щегла, то смогу смириться, смогу простить себя и тебя. Я искала в Щегле Скворца, потому что все еще не могу отпустить его. Но Скворец умер, когда убили Дрозда.

Сокол кивнул и прикрыл глаза. Продолжать смотреть в глаза Ласточке значило бы уничтожить всю ту маску непоколебимого и сильного лидера, которую он нацепил сам на себя. Хотелось закричать, что он все тот же Скворец. Тот же мальчик, что так жадно любил свою Соловушку. Тот же человек, которого лишь слегка исказило время. Но стоило ему вспомнить все те события, после которых Скворец растворился внутри, а на замену ему пришел холодный и жестокий Сокол. Ему не стать прежним и больше никогда не отыскать этого маленького мальчика в душе, которого так сильно любит Ласточка.

— Скворец умер, когда впервые убил человека, — ответил Сокол, отводя взгляд в сторону.

* * *

Из магнитофона играли песни с диска, который Щегол подарил Сороке на новый год. Они еще не были заслушаны до дыр, и поэтому Сорока молча лежала на полу и слушала каждую песню, словно это был голос давнего знакомого. Щегол лежал рядом с ней и смотрел на прикрытые глаза и напряженное выражение лица Сороки. Он видел, как ее зрачки мельтешат под сомкнутыми веками, а губы жадно хватают воздух. Щегол видел, но не позволял себе вытащить Сороку из этого транса. Единственное, что был ему доступно так это просто смотреть на нее. Сначала идея лежать на холодных досках Щеглу не понравилась, и он даже попытался уговорить Сороку расположиться на привычном диване, но сейчас это перестало доставлять дискомфорт, и было даже удобно.

Весь день можно было поделить на фрагменты, которые сначала казались Щеглу полнейшим бредом, а потом приносили только радость. Ему бы никогда и в голову не пришло, что будет так здорово лежать на холодном полу, слушая Сплина, или читать вслух какую-то детскую сказку. А еще зажечь все свечи в доме, чтобы обедать гречкой с молоком при свечах. Все это звучало до ужаса глупо, но на деле Щегол уже и не помнил, когда ему было так комфортно и уютно в обществе другого человека. Даже сейчас, когда Сорока молча лежала рядом, Щегол ощущал горячий поток энергии, что разливалась изнутри. Он протянул руку к Сороке. Не чтобы прикоснуться, а чтобы ощутить невесомое тепло ее кожи.

— Хочешь, расскажу сказку? — Сорока повернула голову и посмотрела на Щегла, не замечая, как он отдергивает руку.

— Хочу.

— Появился однажды на свете мышонок. Жил он среди крыс, больших и маленьких. Большая крыса часто дралась с маленькой крысой и рвала шкурку маленькому мышонку. Мышонок просил маленькую крысу сбежать вместе с ним, но маленькая крыса не хотела уходить. Ей нравилось бегать с большой крысой по полям и питаться жучками, даже несмотря на то, что потом большая крыса лезла драться к маленькой крысе.