Книга Месть ниоткуда, страница 37 – Михаил Михайлович Попов

— Что? — поднял он на меня один глаз, дослушав. — Вивальди? Все играли «Зиму»? А он кричал не по-русски?

— Иногда кричал, в половине случаев молча дрался.

Сагдулаев бросил свои бумажки на стол, отвалился немного назад на одном локте.

— Ну и что?

В таких случаях пожимают плечами — я и пожал.

— По-моему, интересно.

— Но об этом же уже писали, ты сам сказал.

— Но без Вивальди.

Теперь он пожал плечами:

— Отдай Конкиной, что ли.

И он вернулся к своим бумагам, показывая, что они для него важнее Вивальди.

— Что-то по автобусу? — спросил я, хотя по всем правилам приличий надо было бы уже уходить.

Он снова откинулся на локте. Потом встал, сбросил свой голубой блейзер, расстегнул до пупа очень дорогую, в пятнах пота рубашку. Снова сел.

— Понимаешь, невероятное стечение обстоятельств. Никто из раненых не говорит. Потеря крови. Правда, жить будут. Очень похоже на теракт. Пострадали все члены правления, что притащились на митинг. Но кто устраивает теракт при помощи автобуса, набитого деньгами?! Стоит толпа с плакатами, подъезжает «мерседес» — и бенц!

— Говорят, сто семьдесят миллионов…

— Никто не знает точно. На месте нашли только несколько бумажек. Если деньги и были, то растащили все. Сначала эти долбаные дольщики свои доли, — он хмыкнул, — потом менты то, что осталось. Откуда эта цифра — сто семьдесят миллионов?

Я не стал раскрывать источник информации. Он продолжал:

— Откуда вообще взялся этот автобус? Ни водителя, ни номеров… Криминалисты работают, но что они там наработают? И, по инсайдерским данным, правление ни в коем случае не собиралось устраивать денежные раздачи во время митинга. Оно скорее собиралось подаваться в бега.

— А пострадали только члены правления? — решил я проверить полученную информацию.

— Да нет. Там еще пара активистов комитета дольщиков. Может, просто потому, что стояли рядом в этот момент.

Сагдулаев вздохнул.

— Если мы принимаем версию о теракте, то можно так думать. А мы что, разве уже приняли эту версию?

Я снова пожал плечами:

— Другой-то нет.

Мы помолчали некоторое время, оба глядя в окно. Версии там не реяли.

— А этого психопата ты как сам объясняешь? — спросил он.

— У меня есть… одна девчушка лет двенадцати, так вот она мне сказала, очень долго думала и сказала, что это Вивальди проснулся и мстит скверным исполнителям за то, что коверкают его музыку.

Сагдулаев удовлетворенно кивнул:

— Вот это, я понимаю, версия.

* * *

По дороге домой я зашел, проверил — не объявился ли Ипполит Игнатьевич? Не объявился.

Вечером позвонила Василиса.

Интересная в разных смыслах тридцатипятилетняя (примерно) женщина, очень образованная. Конечно, со своей какой-то предысторией, слава Богу, оставшейся мне практически не известной. Мы познакомились с нею во время одной странной поездки года три назад. Нет, уже четыре. Я тогда в очередной раз как-то повис в безвоздушном пространстве. Ни работы, ни женщины, ни определенных планов на будущее. Мама уже умерла к тому времени.

Дело было в Арзамасе.

Я тогда решил вернуться к серьезным делам, раз рухнули проекты трудового обогащения — я имею в виду издательство наше несчастное «Серебряные века». Собирались сорить Северяниным и Кузминым на книжных развалах, а кончилось все буклетами, меню да пригласительными билетами на дрянные перформансы.