Книга Гектор, страница 41 – Ольга Дашкова

Связной знал о существовании Гектора и о том, что цель жива. Не знал о лесном доме — иначе сюда уже пришли бы. Не знал об архиве, я никогда не упоминала его в коммуникациях через посредников. Каналы, которые я использовала для работы, шли в обход его цепочки.

— Нет, — сказала. — Мои каналы чистые. Но у нас теперь меньше времени, Верховский начнет действовать быстрее, когда поймет, что простые методы не работают.

— Сколько у нас?

— Двое суток. Может, трое, если он не торопится. Он привык не торопиться.

Гектор отошел от стола, сел на свою кровать напротив. Я закрыла лишние окна на экране, оставила только схему Данна.

— Каменев, — сказала. — Встреча завтра в восемь ноль одну.

Он посмотрел на меня, что-то прошло в его взгляде, быстро, я не успела прочитать. Может, воспоминание о том, как это прозвучало сегодня вечером, о смехе, который я не планировала, а может, что-то другое.

— Встреча будет. Но нам нужно решить, что делать с утечкой.

— Утечка уже не опасна. Он передал, что мог — что я жива. Больше он не знает.

— Он знает обо мне.

— Верховский и так знал о тебе. С момента, когда исполнитель не вышел на связь.

Гектор кивнул. Думал. Я смотрела на него, на то, как он сидит — прямо, локти на коленях, взгляд в пол. Это была его думающая поза, я знала ее так же хорошо, как он знал мою.

За окном лес и темнота — и больше ничего. Два часа ночи. Мы сидели в маленькой комнате с одной лампой и думали об одном: о том, что двое суток — это мало, и что Каменев должен согласиться, и что синхронизация не прощает ошибок.

— Нора.

Я подняла взгляд. Он смотрел на меня — не так, как смотрит, когда работает, иначе. Тем взглядом, который появился после крыльца, и имени, и ночи, которую мы оба не называли вслух весь день.

— Ты боишься.

Не вопрос. Констатация.

Я хотела сказать «нет», автоматически, как говорю всегда, когда кто-то пытается найти во мне слабое место. Потом вспомнила, что говорила ему это уже однажды, в это же утро, про страх, что Лотта перестанет быть первой. И он не использовал это. Просто принял.

— Да.

— Чего именно?

— Что двух суток не хватит. Что Каменев откажет. Что мы все правильно рассчитали, но что-то одно пойдет не так, и этого одного окажется достаточно.

Он молчал, я продолжила, и не потому что нужно было говорить, а потому что начала, и слова шли сами:

— Семь лет я строила это. Каждую часть. Я не позволяла себе думать о том, что может не получиться, потому что, если думать об этом — не сможешь работать. А сейчас два дня до конца, и я думаю.

— Это нормально.

— Нет.

— Нора, — произнес это так же, как произносил имя Герман — редко, когда важно. — Ты строила это семь лет. Каждую часть. То, что ты боишься сейчас, — это не слабость. Это потому что теперь есть что терять.

Я смотрела на него.

Думала, что он прав. Семь лет я боялась только за Лотту. Сейчас есть что-то еще — план, который должен сработать, архив, который должен дойти до нужных людей, и этот человек напротив, которому осталось сделать свою часть в нужный момент.

Слишком много всего сразу.

— Встань.

Я встала, не спрашивая зачем, просто встала. Он подошел, взял мое лицо в ладони так же, как на крыльце, аккуратно, как берут что-то хрупкое, не потому что оно хрупкое, а потому что это важно. Смотрел на меня.