Книга Гектор, страница 88 – Ольга Дашкова

— Надо постараться.

А потом мы стояли долго без слов, просто держали друг друга. За эти недели мы научились, что иногда самые важные вещи не нужно говорить вслух.

— Я люблю тебя, — сказала Нора.

— Я тебя тоже.

В этот момент я понял окончательно: я дома. Не в стране, не в доме. А здесь. С этими двумя.

*Нора*

Сидела в маленьком кабинете врача уже двадцать минут и не могла встать. В руках была тонкая бумажка с результатами анализа.

Две строчки. Все, что нужно было знать.

Беременна.

Слово крутилось в голове, как будто я услышала его впервые. Хотя восемь лет назад я уже проходила через это — тогда было все иначе: радость, страх, надежда и Адам рядом.

Сейчас — другое все. Другая я, другой мужчина, другая жизнь которую мы только начали строить из того, что осталось после долгих лет, когда у нас не было ничего кроме выживания.

Я боялась.

Руки держали бумажку и слегка дрожали, я заметила это и подумала, что давно не замечала у себя дрожащих рук. Разучилась. Семь лет приучала себя к тому, что руки должны быть ровными в любой ситуации.

Над ноутбуком, над аптечкой, над оружием, которое взяла первый и последний раз в жизни. Ровные всегда. Сейчас дрожали.

Боялась, что это слишком рано. Что мы только начали — дом, Лотта, которая наконец привыкла к нам троим и перестала смотреть на Гектора как на явление, требующее дополнительного изучения.

Работа, которую я нашла, настоящая, без прикрытий и двойного дна. Жизнь, которая только стала похожа на жизнь, а не на операцию с неизвестным финалом. А теперь снова все изменится.

Но одновременно, и это было странным, я не могла найти рациональное объяснение этому, — внутри разливалось что-то теплое. Почти болезненное в своей силе.

Еще один человек. Еще одна жизнь — наша с ним, рожденная не из страха и не из принуждения, а из того, что случилось между нами в лесном доме, за которым была река, и на кухне в норвежском доме, когда Лотта спала наверху, и все было неправильным и правильным одновременно.

Представляла, как расскажу Гектору.

Как он замрет, это я знала точно, он всегда замирает на секунду перед тем, как ответить на что-то важное. Секунда тишины, голова работает, лицо ровное. Потом — что? Я не знала, что потом, и именно это пугало больше всего остального.

Не реакция сама по себе. А то, что он может почувствовать себя загнанным в угол.

Он столько лет жил без этого всего. Без дома, который ждет, без человека, к которому важно вернуться, без обязательств, которые выбирал сам.

Потом появилась я, потом Лотта, которая учит его норвежскому, а он проигрывает ей в шахматы с тем спокойствием, которое она сама назвала хорошим качеством. Потом этот дом, эта жизнь.

И теперь — еще один человек. Которого он не выбирал. Который просто уже есть.

Я сидела в маленьком кабинете с бумажкой в руках и думала, что должна встать, и выйти, и жить дальше, но ноги не слушались. Врач уже ушла, оставила меня наедине с двумя строчками и со всем, что за ними стояло.

Положила руку на живот. Еще ничего не видно. Еще ничего не чувствуется. Только эта бумажка и слово, которое крутится.

Но он уже там. Наш. Встала наконец. Оделась, вышла на улицу.

Весенний воздух был почти теплым, с запахом, который бывает только в начале апреля, когда снег уже ушел, но земля еще помнит зиму. Я шла домой пешком, хотя могла вызвать такси, мне нужно было время.