Книга Бой без правил. За любовь, страница 29 – Анна Гром

Ярик прикладывается лбом к двери. Слишком много эмоций. Слишком много эмоций, в которых чертовски сложно разобраться. Наверное, всё проклятая профессиональная деформация – как только кто-то говорит о проблемах со здоровьем, внутри сразу же включается спасатель. Даже если человек не заслуживает ни спасения, ни шанса. Ведь не заслуживает? Отец ведь ничего ему не рассказал, она не права. И это желание узнать: почему, забитое на самое дно души, вдруг вырывается наружу.

— Точный диагноз?

— Лимфома Ходжкина.

— Это не приговор, – Ярик вспоминает всё, что знает о раке лимфоузлов. В девяноста процентов случаев при своевременном обнаружении эта вещь излечивается. – Найди другого врача.

— Я поздно обратилась в больницу. Самая длительная ремиссия длилась два года. Потом всё заново. У меня четвёртая стадия.

— Область поражения?

— Печень.

Ярослав вздыхает, задирает голову к небу, смотрит, как медленно ползут на запад ртутно-серые тучи, волоча с собой холодный осенний дождь. Хочется, чтобы это небо свалилось ему на голову.

— Я не прошу сочувствия. Я просто не могу спокойно умереть, зная, что ты меня ненавидишь.

Она действительно умирает. Странно, но Ярослав больше не чувствует ни зла, ни ненависти, только пустоту, огромную как чёрная дыра.

— Садитесь, – бросает он, не глядя на неё. Открыв дверцу, он садится за руль и ждёт, когда она заберётся на заднее сиденье. Ярик надеется, что за весь путь до ближайшей кофейни она не произнесёт ни слова.

— Когда я познакомилась с твоим отцом, мне только-только исполнилось восемнадцать. Я поступила в юридический институт и летом решила подработать. Это был один из первых чемпионатов ММА. От нас требовалось несколько раз пройтись по рингу в коротких шортах. Ничего сложного, неплохая оплата. Я собиралась купить себе импортные туфли, – она улыбается, глядя в чашку с кофейно-молочной пенкой. – Потом я увидела его, он меня, ну и… Всё закрутилось.

Они сидят в какой-то захудалой придорожной забегаловке на семь столов, из которых занят только один. Официантка прикорнула прямо за стойкой, и клиент тихонько выходит из зала, так и не заплатив. От забегаловки до дома около часа езды, и Ярославу кажется, что он не здесь. Что он задрых за рулём и врезался в столб. Он смотрит на Наталью Малаеву, на её говорящий рот, на худые руки, пальцы, отчаянно цепляющиеся за чашку, и не понимает, что чувствует. Внутри так пусто, что даже страшно. Лучше бы распсиховался. Психовать он привык с отцом, а тут… У него никогда не было матери, он не знает, как себя вести с ней.

— Я напрочь забыла о туфлях, об институте и вообще обо всём. Я сопровождала его на соревнованиях, сидела на тренировках, выгоняла из зала его поклонниц, а их было немало… – она вздыхает, берёт паузу. – Родители быстро обо всём узнали. Я была, знаешь, из тех приличных девочек из хороших семей, а твой отец… Ну, ты понимаешь.

Ярику кажется, что он уже когда-то где-то слышал это. Про девочку из хорошей семьи и парня-раздолбая. Только вот Ярослав никогда раздолбаем не был, на него падала тень отца… Ярик чувствует, что снова начинает злиться на него. Вернувшись вчера домой, он обнаружил пакетик от презерватива на полу, немытые, липкие от шампанского стаканы в мойке и пять сотен наличными на столе. Значит, отец всё-таки уехал. И в сравнении с этим фактом Наталья Малаева перестёт казаться ему абсолютным злом. Ярославу хочется знать правду. Ему хочется самому сделать выводы.