Книга Бой без правил. За любовь, страница 62 – Анна Гром

— Ну так ответь, почему? Почему, а?! – Мишка повышает голос, надеясь разбить её железобетонную стойкость, поломать выдержку, потому что она, блять, не нервничает, похоже, а вот он на дерьмо исходится. Потому что не готов был он так слёту столкнуться с прошлым. Потому что и у него, как у неё, есть нерешённая задача.

— Что почему? – выдыхает она, хлопая непонимающими глазами. Будто вины своей не чувствует, сука.

— Почему ты так подло съебалась из моей жизни?

— Потому что ты закрутил роман с другой.

— А почему? Не догадываешься?!

— Я тебя не бросала, я просто не могла дозвониться. Левон меня не соединял. Да и ты не спешил перезванивать, – отбивает Наташка, и Миха, услышав разумный, но нежелательный для его уязвлённой гордости довод, заходит с другой стороны.

— А Ярик? Нахуя этот цирк?! – он машет рукой в сторону двери его палаты, нехуёвой такой палаты с удобствами, вероятно, проплаченными ею. – Ты же бабло на аборт просила.

— Я не просила денег на аборт. Моя семья была достаточно состоятельна, чтобы я могла сделать аборт и ничего тебе не сказать при этом.

— Но Левон сказал…

— Левон… – Наташка произносит это имя на выдохе, прикрыв глаза, потом поднимает на Мишку растерянный взгляд.

— Старый сукин сын, повезло тебе, что ты сдох десять лет назад. – Мишка хлопает себя по бёдрам, зло ухмыляясь, начинает ходить из угла в угол, как взбешённый зверь в клетке, чтобы не начать с психу месить кулаками стену. Штукатурка тут больно дорогая.

Костров порой и сам прикидывал такой вариант, прикидывал и отбрасывал, потому что ну как-то несерьёзно, не по-пацански из раза в раз обсасывать одну и ту же тему, да ещё и насчёт бабы. Наталья мешала Левону, грозила испортить его подопечному репутацию плейбоя. Интриган хуев. Да и папаша её прокурор не слишком был рад, что их единственная доченька связалась с плешивым псом с ринга. Кто знает, как бы всё повернулось, если бы им дали встретиться. Дали поговорить. Может, так же, а может, Миха попсиховал бы, а потом узнал, что сын родился и… Смысла фантазировать нет, годы ушли, сын вырос, Наташка умирает.

— Ярослава там не было, он пострадал в уличной потасовке, когда проводил здесь отпуск со своей девушкой, – Наташка меняет тему, переходит к делу, по которому, собственно, и искала его. – Алиса уже дала показания. Она умная и храбрая девочка. Ярославу повезло.

— Только с нами ему не повезло, – горько усмехнувшись, бросает вскользь Мишка.

— Владимир Мерзоев и Константин Агапов утверждают, что не видели лица нападавшего, но вот владелец клуба, чью визитку нашли в кармане трупа некой Екатерины Прощелыгиной, назвал твоё имя.

— И чем это мне грозит?

— Общественные работы и запрет заниматься тренерской деятельностью, организацией боев и соответственно, самими боями. Даже покупка трусов в экипировочном центре будет приравнена к рецидиву. Суд состоится через три недели, но я предполагаю, это решение будет самым вероятным. Во всяком случае, мы будем настаивать на нём.

Она продолжает говорить деловым тоном, будто бы всё это, что там у них было, её не задевает, а вот у Мишки внутри всё кипит и полыхает так, что эту её бронебойную стену пробить чешутся руки. Хочется добиться от неё хоть какой-то реакции и срать ему, больна она там или здорова, можно ей волноваться или нельзя. У него внутри всё настолько кипит, что когда она, сухо кивнув на прощание, уходит, он настигает её в женском туалете, хватает её у раковины за влажные запястья и целует в губы, даже не целует – наказывает, за то, что его лишают любимого дела, за всё то дерьмо, что ему пришлось пережить по её вине. Или не по её, или не только по её, какая теперь разница?! Мысли путаются, но тело ведёт игру, как по нотам – Мишка заталкивает её в свободную кабинку, рвёт пуговицы на белоснежной рубашке, больно сжимает грудь. Наташка не сопротивляется – обмякнув в его руках, она отвечает на поцелуй. Миха не может вспомнить её вкус – это какая-то другая женщина, но в то же время та самая Наташка Малаева, вскружившая ему голову почти тридцать лет назад. Её кожа с привкусом дорогой пудры, её сладковатый флёр перебивают запах больницы и медленного умирания. Нотки мятной жвачки и кофе напоминают ему о живой Наташе Малаевой, которой недавно исполнилось восемнадцать.