Книга Бывшие. Два часа до полуночи, страница 11 – Анна Гром

«Нет. Моя жена погибла в аварии».

Погибла.

Меня пронзает насквозь. Всего пять простых слов, собранных в сухое информационное сообщение, но сколько за ними боли. В горле разрастается комок, который давит, не пускает воздух. Этот мужчина хорошо понимает, что такое терять любимых людей. Он хорошо понимает меня.

«Мне очень жаль.», — пишу в ответ.

«Ты любил её? Ну в смысле, вы дружно жили, хорошо?», — я осторожно подбираю слова, но будто бы всё равно промахиваюсь и несу чушь.

«Да, всё было прекрасно. Мы друг друга любили», — отвечает он.

«Это самое ужасное. Когда всё прекрасное так внезапно заканчивается».

«Да. Ты права. Всё прекрасное заканчивается внезапно. А дерьмо тянется десятилетиями», — и тут же добавляет. — «Давно твои родители умерли?».

Я называю ему месяца и годы, которые запомнила наизусть и навечно. Спросила следом, когда умерла его жена.

Он отвечает, что три года назад.

Три года.

Так мало и так много одновременно.

«Мне очень одиноко без них».

Пальцы сами печатают это чистосердечное признание. Я не делаю над собой усилий, не выворачиваю душу, мои честные слова сами льются через экран, потому что там человек, который способен меня понять как никто.

«И мне», — отвечает он. И вдруг сразу же добавляет: «Давай кофе выпьем?».

Я вспыхиваю, как спичка, а «карандашик» торопливо печатает продолжение.

«Просто кофе)) Днём, в обед. Я нормальный, серьёзно)))».

Я улыбаюсь в ответ его весёлым скобочкам.

Мне очень хочется увидеть, как он улыбается вживую.

Нет ни единого сомнения, как поступить. Я набираю.

«Хорошо. Не сомневаюсь, что ты нормальный)))».

Этот незамысловатый диалог полон лёгкости и простоты, он качает меня на тёплых волнах понимания и искреннего интереса ко мне.

А мне порой так хочется просто поговорить. Отвлечься от горестных переживаний. Просто почувствовать мужское плечо.

Даже если оно чужое.

Договариваемся встретится завтра в час дня в «Софи и Аннабель». Тянуть нечего, а то так можно и передумать.

Это маленькое уютное кафе на Ново-Садовой. Там вкусный кофе. Был, во всяком случае. Года четыре назад, когда я ещё куда-то выбирался. С женой, конечно же, она у меня любила покушать вне дома, хотя готовила прекрасно. Лучше самых знаменитых поваров. Ида сама его выбрала, я не был против. В этом наши с ней мнения сошлись тоже.

Я снова плохо спал, но уже не из-за тяжелых мыслей, ворочающихся в башке, а от предвкушения. И несмотря на адский недосып внутри какая-то лёгкость, энергия бурлит.

Я прыгаю в «Крузак» и впервые за долгое время решаю не ехать в промозглой тишине. Включаю радио.

Радио «Монте-Карло». Хочется чего-то такого-эдакого — духа беззаботности прошлых эпох, игривости джазовых аккордов, лёгкости восьмидесятых.

Это просто кофе. Ничего лишнего, никаких далеко идущих планов. Пообщаюсь с человеком, который не вариться со мной в одном котле, но который меня понимает. В конце концов, иногда нужен глоток свежего воздуха.

По большому счёту всем чхать на горести ближнего своего. Больше скажу, от горюющих, как и от смертельно больных стремятся держаться подальше.

Люди будто подсознательно боятся «заразиться» горем и притянуть к себе неудачи. Так наш с Маришкой круг общения постепенно рассыпался.

Друзья, выполнив все траурно-поминочные обязательства в течение года, растворились в забвении. У них жизнь шла по спиральному развитию вверх — рождение детей, покупки дорогие, путешествия, а я плотно встал на месте. Особенно беременности и детей от меня скрывали тщательнее, боялись разбередить раны. Или что завидовать буду, чёрт их знает. Дело их. Мне в какой-то момент стало всё равно.