Книга Бывшие. Два часа до полуночи, страница 16 – Анна Гром

Мне и самой пора переезжать, потому что в частном доме одними женскими руками не справится. А с таким снегопадом моя машина закопается в снегу и я застряну в посёлке, как в колонии строгого режима.

Пальцы в кожаных перчатках скользят по перилам, разрезая плотные шапки снега, словно тупым ножом. Пальцы мёрзнут, пора доставать варежки. Да и пальто осеннее менять на шубу или пуховик хотя бы.

Я и не заметила, как зима пришла. Новый Год скоро. У соседей уже гирлянды-роса по всем деревьям мерцают. Красиво. У мамы обычно на всех окнах гирлянды-шторы висели. На всех, а их было пятнадцать, на минуточку!

Сейчас все до единого окна смотрят на меня чёрными пустыми глазницами.

Никак не решаюсь вставить ключ в дверь. Хочу развернуться и уехать прочь. Но вибрация в кармане пальто останавливает мою капитуляцию.

«Как твой вечер, Ида? Как ты себя чувствуешь?»

Это Ростислав. Пишет мне смску.

«Я возле дома родителей, пробую зайти и не схлопотать инфаркт))».

Зачем-то ставлю две улыбающиеся скобочки, не хочу углубляться в переживания, в воспоминания. Сама себя настраиваю — позитивное мышление, сила мысли и так далее. Я всё выдержу, я столько уже выдержала и не сломалась, что я молодец.

«Если я буду тебе нужен, я на связи. Звони или пиши в любое время. Я понимаю, каково тебе там сейчас».

Ростислав предлагает мне поддержку, подставляет плечо.

Мужчина, с которым я познакомилась вчера. Почти чужой человек.

А мой родной — когда-то родной — сообщил, что устал так жить.

Никогда не надо зарекаться. Человек — хрупкое создание. Возможно, и Валере однажды потребуется помощь. Только вот меня уже рядом не будет.

Включаю фонарик, надо электрощиток найти и включить свет, Валера же тут всё повырубал, все коммуникации. Дом остыл, и стал похож на склеп, изо рта даже парит. Надо отопление потихоньку раскочегаривать, чтобы арендаторы не окоченели при осмотре.

Интересно, откуда такая коммуналка, если всё отключено? Загадки наших коммунальных служб.

Я почти справилась. Свет озарил гостиную и коридор, и я почти не умираю от боли, когда вижу это пыльное запустение. В гостиной почти нечего трогать, только фотографии в рамках на камине и мамины вазы, которые она привозила из путешествий. Сущие безделушки — всё, что имело какую-то ценность давно продано.

Следую в папин кабинет. Там придётся задержаться. Мы с мамой там досконально ничего не разгребали, не копались в ящиках стола, не разбирали книжный шкаф, стеллажи. Только открыли сейф — там хранились драгоценности, деньги, важные бумаги, на дом, на бизнес, завещание. Там уже пусто: документы у нас, точнее, у меня, а ценности и деньги давно ушли на лечение.

Сажусь за папин стол, отодвигаю ящики. Нахожу какие-то старые печати, штампы, кожаные папки, сувениры, ручки, папки.

Методично раскрываю каждую. В одной, на самом дне исписанные папиным почерком листы, пожелтевшие от времени конверты.

«Филиппову Анатолию».

«Филипповой Тамаре».

На исписанном мелким торопливым почерком листке сверху читаю «Валерке и Тамаре»

Тамарой звали Валерину маму. Дяди Толи давно нет в живых, значит, папа писал им письма и не отправлял.

Мы очень мало говорили о дяде Толе. Папа говорил, что Толик святой человек и настоящий друг, и что ему его очень не хватает.

Я не разбираю папину писанину — он всегда писал непонятным «врачебным» почерком. Смогла только расшифровать самое верхнее предложение.