Книга Дай мне жить. Сбежать от тирана, страница 44 – Анна Гром

— Не поняли? – мой вопрос прозвучал почти шепотом, не желая нарушать хрупкое понимание между нами. – Да. Что из-за неё жизнь и карьеру сгубил.

Про Ирку речь. Как будто он планировал убивать её хахаля. Это было не просто "не поняли", это было полное отрицание, отторжение. Родители, которые должны были быть опорой, стали судьями, вынося приговор не только его действиям, но и его личности. Видимо, он их династию подвёл, паршивая овца в стаде, запятнавшая безупречную репутацию.

Эта мысль резанула по сердцу. Насколько же это жестоко – быть отвергнутым теми, кто дал тебе жизнь, из-за одной, пусть и чудовищной, ошибки. Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна сочувствия, смешанная с какой-то тихой злостью на несправедливость.

— Вот и решил уехать из Москвы. Мне там с этой судимостью курьером только. Тут как-то с этим проще, что ли. – Он пожал плечами, и в этом жесте сквозила вся безысходность его тогдашнего положения. Москва, город широких возможностей, превратилась для него в тюрьму без стен, где клеймо прошлого не давало дышать полной грудью.

— Почему именно фермерство?

— Хотелось чем-то серьёзным заниматься. Полезным. Страну защищать уже не могу, а вот граждан своей страны кормить, в принципе, неплохая перспективка, – он улыбнулся. – Да и сельское хозяйство развивать надо.

Я смотрела на него, на его сильные, натруженные руки, на лицо, обожженное солнцем и ветром, и понимала, что он нашел свой путь. Путь искупления, путь созидания.

— Ты такой сознательный. Настоящий герой. – Слова вырвались сами собой.

— Хорошо делать своё дело и приносить пользу людям это у нас геройство? Ну тогда ладно, – он рассмеялся, и этот смех был глубоким, раскатистым, наполняя комнату теплом.

— Сейчас да. Такое время. – Я кивнула, вспоминая все, что видела и пережила за последние месяцы. Героями становились те, кто просто оставался человеком.

— Времена меняются. Надо всегда оставаться честным с самим собой и со своей совестью.

— Ты ещё и идеалист. – Пусть так. Мне в свою очередь рассказывать было особо и нечего. Паша и так всё обо мне знал. Учитывая, кто его брат.

— А Демьян, наверное, всю мою биографию раскопал, даже чем в садике болела? – я улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку.

— Вроде того.

— И как тебе?

— Ничего криминального.

— Па-а-аш! – я рассмеялась, толкнув его в плечо. Он иронично проехался по своему невесёлому прошлому, и это было так по-мужски, так по-настоящему.

Вечер медленно окутывал дом. Окно было открыто настежь, и сверчки стрекотали будто бы прямо под ухом, их бесконечная песня сливалась с шелестом листвы за окном и пением ночных птиц. Воздух был прохладным и свежим, принося с собой запахи мокрой земли, травы и чего-то неуловимо дикого, присущего только этим местам.

Демьян был от нас через комнату и две стены, но его порой всё равно было слышно, как и предупреждал Паша. он громко отдавал кому-то приказы, решал свои рабочие вопросы, кого-то распекал. Руководить частной охранной организацией и разыскным бюро это не просто так. Ответственность невероятная.

— Я себя чужой ощущала, лишней, думала ты меня ненавидишь. – Я призналась, и слова вышли на удивление легко.

— Ну нет, бесила немножко, но ненавидеть, это слишком, – улыбнулся Паша, и его рука нежно легла на мою макушку, поглаживая волосы.