Книга Заберу тебя себе, страница 40 – Анна Гром

— Мать Киры месяц назад сбежала в Стамбул с каким-то левым турком, – вдруг выдал Сталев. И я едва не подавилась куском отбивной.

— Мать Киры полгода назад сбежала в Стамбул с каким-то левым турком, – вдруг выдал Сталев. И я едва не подавилась куском отбивной. – Я решил, что вам необходимо это знать, на случай если Кира заведёт разговоры о ней.

Я отложила вилку, вздохнула, потому что забыла, что надо дышать. Осмелилась поднять на Александра глаза. Он методично работал ножом и вилкой, не меняясь в лице. Как будто ничего особенного не сказал. Мы просто о погоде говорим, о том, какая температура за окном и когда лучше переобувать машину. Ноль эмоций.

Интересно, он когда-нибудь кричит? Психует? У него лицо хоть иногда меняется?

Я слышала его крик лишь однажды. Тогда, когда он едва не сбил меня на пешеходке. И от пережитого шока тут же забыла это. А сейчас вспомнила.

Он может пугаться за жизнь человека. Может злиться. И улыбаться он тоже может. Когда счастлив.

Сейчас он не счастлив.

Разве можно очухаться от такого предательства? Я тоже ещё не пришла в себя. Я до сих пор стою в той кухне, где Роман меня унижал и критиковал почти каждый вечер, где эта кассирша ходила в моём халате, который Рома ей передарил. Мне ни за год, ни за десяток лет не вернуть веры в человечество. А тут еще и ребёнок. Дочка. Девочка, которая наверняка скучала по маме. Не по маме. По женщине, которая просто решила размножиться.

— Мне очень жаль, это ужасно, – откликнулась я. Голос мой сделался глухим и тихим. Я металась между ужасом от осознания того, что сотворила эта женщина и ступором от того, что стальной босс вдруг решил довериться мне. Почему?

— Ваша история с мужем не менее ужасна, но суть не в этом. Я сгоряча сказал дочери, что мама решила начать новую жизнь без нас, и чтобы она не заговаривала больше о ней. Возможно, надо было что-то соврать или быть помягче, но вышло как вышло. Я продал квартиру, мы переехали. Не хотел, чтобы о ней хоть что-то напоминало дочери.

Не только дочери, но и, вероятно, ему тоже. Но вслух я этого говорить не стала.

— Вы думаете, она захочет поговорить об этой… – я запнулась, остановила себя, чтобы не наговорить лишнего, – этом со мной?

— Не исключаю. Поэтому ввожу вас в курс дела.

— И что мне ей говорить?

— По обстоятельствам. Учитывая полученную информацию. Я уверен, вы справитесь.

Он чеканил слова, будто на деловых переговорах и лицо держал под каменной маской. Но где-то на самом дне его морозно-светлых глаз я видела хорошо скрываемую боль и злость. Я понимала, что он чувствовал, потому что пережила то же самое.

— Она востоковед, помешана на всём подобном. Её подруга говорила, что мечтала о таком муже ещё со школы. Я на четверть армянин, и видимо внешне пришёлся по её вкусам. А потом она нашла стопроцентно восточного ухажёра. И укатила не задумываясь, от дочери отказалась. Такие дела. Так что вам нечего стыдиться, истории бывают разные-разнообразные.

Он, наконец, оторвался от поедания мяса и внимательно посмотрел на меня. Изучал реакцию.

Я тщетно пыталась скрыть шок. Но не от рассказанного – жизнь порой подкидывает такие фокусы, что удивляться не устаешь – а от того, что Сталев раскрылся.

Это не то, что должно знать подчинённым. Такое можно доверить только близкому человеку. А я явно не вписывалась в это определение. Или я просто отчаянно старалась не замечать чего-то важного.