Книга Измена. 40 лет – ума нет, страница 75 – Анна Гром

— Зачем ещё?

— Просто поехали, ладно?

В его голосе прозвучала нотка мольбы, но я была слишком погружена в свою боль, в обиду, в ярость, чтобы заметить её. Пусть будет так. Пусть он получит всё, что хотел. Моё сердце было разбито, а душа – выжжена. Мне уже было всё равно. Я чувствовала себя опустошённой, выжатой до последней капли. Сопротивляться не было сил, да и смысла я не видела.

Я молча кивнула и пошла за ним. Что мне было терять?

Дорога до нотариуса прошла в полном молчании. Каждый из нас был погружён в свои мысли, и воздух в машине был наэлектризован невысказанными словами, обидами и скрытыми чувствами.

Я смотрела в окно, пытаясь отвлечься от гнетущей тишины, но всё равно чувствовала его присутствие рядом, его взгляд, который иногда ловила на себе. Никто не хотел говорить. И даже не пробовал начать.

Мы приехали к нотариусу. Вышли из машины и побыли в зале ожидания ещё минут десять в тяжёлом, гулком молчании.

— Давайте ваши документы, будем оформлять.

— Что мы будем оформлять? – спросила, наконец, я, когда на глаза мне попалось свидетельство о праве собственности, где мелькнул юридический адрес моего салона.

— Дарственную, – пожала плечами нотариус и посмотрела на меня, как на невменяемую. Мол, приехала и не знает зачем.

До меня дошло спустя долгих пять минут. Мы приехали к нотариусу для того, чтобы… Сергей Иванович Ставропольцев оформил дарственную на моё имя. Дарственную на пятьдесят процентов моего салона, который он днями ранее выкупил!

Слова нотариуса звучали как эхо в пустом зале, медленно, отчётливо, проникая сквозь пелену моего отчаяния. Дарственная. На моё имя. На пятьдесят процентов МОЕГО салона. Того самого салона, который я считала безвозвратно потерянным, который он, как я думала, выкупил для себя, чтобы завладеть, наконец, столь желанным помещением под свой очередной ресторан!

Мир вокруг меня пошатнулся. Я смотрела на Сергея, пытаясь найти в его лице хоть намёк на обман, на жестокую шутку, но видела лишь спокойствие и ту самую нежность, в которой я купалась, казалось, целую жизнь назад.

— Как ты узнал? – Мой голос был едва слышен, полный недоверия и потрясения.

— Увидел на аукционе. – Его голос был тихим, но твёрдым. Он смотрел мне прямо в глаза, и в этом взгляде читалась такая искренность, такое раскаяние, что моё сердце, до этого сжатое в тугой комок, начало медленно оттаивать. – Пришлось пообщаться с твоим бывшим. Редкостный слизняк, скажу я тебе. Я перевёл ему деньги и сопроводил до банка, чтобы он закрыл свою половину кредита и чтоб до тебя никто не смог докопаться. Он, кстати, похоже и не собирался этот кредит закрывать, ты в курсе? До чего же гадкий и мстительный человечишко!

Я ничего не могла сказать, только хлопала глазами и открытым от изумления ртом.

— Прости, Надь. Не смог тебе не помочь. Хоть ты и осудила меня за мои ошибки и предельно ясно дала понять, что мы прощаемся.

Он не смог мне не помочь. Серёжа, которого я так несправедливо обвинила, которого оттолкнула, когда он, оказывается, ни на минуту не оставлял меня. Слёзы хлынули сами собой, горячие, обжигающие. Слёзы стыда, раскаяния, но главное – слёзы безмерной любви и облегчения. Я не имела права так с ним поступать, судить его, отталкивать. Я была ослеплена своей болью и гордыней.