Книга Ты моя зависимость, страница 17 – Анна Гром

Разумовский упёрся ей в гортань, перекрывая кислород, заливая глотку, ощущая, как она паникует и бьёт его слабым кулаком по бедру, давится рвотными спазмами, а он не отпускал её пока острое, скотское удовольствие не притупилось с последними толчками. Даша согнулась над кухонной раковиной, раскашлялась, сплюнула и шумно глотнула воздуха, обнажённая, тонкая, а по бледной, нежной, как бархатная бумага коже расползались синюшные отметины его пальцев.

— Кажется, об этом заранее предупреждают, – горло сорвано, и голос охрип, Даша наклонилась за полотенцем, чтобы вытереть лицо и набросить его себе на плечи.

— И много раз тебя предупреждали? – Вопрос с лишком прямой и совершенно не подходящий моменту. Даша лишь зло посмотрела на него и пожалела, что в тот вечер, когда она стрельнула у бармена единственную сигарету в своей жизни, не догадалась купить себе пачку как раз для таких моментов. Кир освободил её тело, зато, по всей видимости, собирался хорошенько поиметь ей мозг.

Разумовский лениво подпирал стенку, даже не подумав поискать по квартире штаны – неловкость давно и безвозвратно его покинула. Чувство собственничества взыграло не к месту и не вовремя, заставляя кровь томиться на медленном огне ревности. Ему хотелось знать, скольких ещё она ублажала таким образом и который он по счёту.

— Ты знаешь, у меня до тебя был только один, и он оказался мудак первостепенный. Я не хочу повторений.

И пусть ему уже не быть первым, но оставаться единственным ему вряд ли кто-то запретит. С ней хорошо забываться от реальности, которая вытряхнула, перемолола и выкинула его на обочину жизни, как мешок с дерьмом. Если она не вытащит его из этой чёртовой экзистенции, то он утянет её за собой, на самое дно, ведь рядом с ней совсем немного, но легче. Хочет ли того же она, Разумовскому было не интересно.

То, что её последняя фраза станет пророческой, и что слово «мудак», но уже в свой адрес он услышит и ещё не раз, Кир не знал. Он молча сгрёб её лёгкое, усталое тело в охапку, чтобы донести до спальни и уложить на кровать, а потом смотреть, как она засыпает у него на груди и снова мучительно разрываться напополам.

Бессонница не покинула его и здесь, заставляя волком выть на луну, а её безмятежная беззащитность во сне так и манила сомкнуть пальцы на тонкой опасно подставленной шее, сжать острые края челюсти до хруста костей, вытащить полую трубку гортани, потому что она совершенно, целиком в его власти. Что, если Наташка-психотерапевтка права, что ничего не изменилось с тех пор, как у него на глазах умирал друг, с тех пор как он сам мечтал пришибить отчима во сне, но заглушил этот психопатический позыв желанием убивать во благо Родины? И тех, кто платит ему эту большую зарплату? зверь выбрался наружу сам, и его лишь слегка подтолкнули в распахнутую дверцу клетки? От этой мысли каждый атом организма пронизывал трупный холод. Отчаяние и безысходность сводили тело судорогой, а мысли неровными пластами накладывались друг на друга, спаивались в уродливые формы, нарушая нормальный ритм сна и заставляя все защитные функции организма работать на износ.

— Ты снова это сделаешь? – её голос выдрал его из липкого болота мыслей. Разумовский включился в реальность, осознал, что давно на ногах и уже полностью одет, и собирается молча убраться в рассвет, пока она не проснулась. Даша, приподнявшись на локте, смотрела на его манипуляции, а в её глазах равнодушие причудливо смешивалось с горечью и отчуждением.