Книга 21 день, страница 61 – Анна Гром

Лаборатория уехала, к подъезду неспешно подкатил катафалк и служба надзора. Почти безучастно я наблюдала, как тело миссис Хэнли выносят из парадной в чёрном мешке и грубо, как багаж, втаскивают по полозьям внутрь машины. Катафалк небрежно стартовал с места, направившись в сторону городского крематория. Следом вышли специалисты службы надзора. Скулящая Хельга сидела в чёрном пластиковом ящике с двумя отверстиями для вентиляции. Он напомнил мне на маленький саркофаг.

— Я хочу забрать собаку себе.

Не знаю, чем я руководствовалась, когда сказала это. Меня не бывает дома, мне сложно заботиться о ком-то, даже порой о себе, у меня даже кактус сдох на рабочем месте. Быть может, я просто отчаянно цеплялась за привычное. Быть может миссис Хэнли и её старая спаниэлиха дарили мне чувство, что я не одна?

— К сожалению, необходимо сначала отвезти её в клинику, оформить и обследовать.

— Я поеду с вами.

Ветеринарный врач лишь пожала плечами, но чинить мне препятствия не стала.

Ветеринарная клиника находилась сразу за «Оазисом», мы провели в машине двадцать неловких минут молчания, разбавляемых собачьим плачем.

— Собака слишком старая. Она может не принять нового хозяина, – бросила мне ветеринар, перед тем, как выйти. Я ничего не ответила ей.

В маленьком зале ожидания я просидела сорок минут – в столь поздний час пациентов почти не было, только лохматая кошка, которую нашли на улице безднадзорной. Животные не болеют, но в редких случаях могут быть переносчиками, поэтому закон об отлове животных действует у нас безукоризненно. Если хозяин кошки не объявится – а, судя по состоянию её шерсти, он не объявится – её ждёт усыпление. Я смотрела на кошку, кошка смотрела на меня, и кажется, мы обе понимали, какое дерьмо творится вокруг.

— Инспектор, – высунувшись из кабинета, ветеринар поманила меня жестом руки. Я поднялась. У меня хрустнуло колено и заныла поясница. – Сожалею, вы не можете забрать собаку. Она уже очень стара и, к тому же, больна. Запущенный артрит на обеих задних лапах, камни в мочевом пузыре, воспалительный процесс обеих слёзных желез. Хозяйка не слишком хорошо следила за ней. Лечить её нецелесообразно, этим мы только усугубим её страдания. Она очень тоскует, негуманно делать ей ещё больнее, – врач говорила сухо, но в глазах её промелькнуло сочувствие.

— Ничего нельзя сделать?

— Ничего, – ветеринар вздохнула и сложила на груди руки, показывая тем самым, что вариантов нет и разговоры бессмысленны. Я подняла лицо к потолку. В горле стало щекотно, но я не могла ни проглотить, ни прокашлять это чувство. Это всего лишь собака. Чужая собака. Я хотела уничтожить, сделать свое горе меньше, как пытался сделать меня меньше в своих собственных глазах Патрик. Но Патрика рядом не было, не было рядом никого, кто бы мог поддержать или опровергнуть мои рассуждения. Я привыкла справляться со всем сама, но отчего мне сейчас так невыносимо трудно?

— Я могу побыть с ней?

Ветеринар молча кивнула и отошла к стеллажу, где начала набирать в шприц состав для усыпления. Хельга сидела на жестяном столе для осмотра и дрожала. Она уже не скулила, только глядела вокруг своими подслеповатыми глазами, и не понимала, что происходит. Или понимала слишком хорошо. Я потрепала её за ухо, погладила вдоль спины. Хельга задрожала и доверчиво сложила голову на скрещенные лапы.