Книга 21 день, страница 73 – Анна Гром

— Ты дома? – он отозвался первым. Вопрос был нейтральным, но даже в нём я углядела скрытый подтекст.

— Нет, я на работе. А что?

— Просто услышал твой голос и… очень разволновался. Я надеюсь, ты была в помещении, когда… когда это случилось?

Он заикался, будто забыл, как разговаривать. Или забыл, как разговаривать с дочерью. Нет, он не пытался на меня давить – мне просто показалось, да я и не ожидала ничего иного после нашего последнего разговора – он действительно тревожился. Жаль только, что происшествие стало единственным весомым поводом узнать, наконец, как я.

— Да, я приехала на работу пораньше.

Словно чувствовала. Я поняла это только сейчас – какая-то неведомая сила разбудила меня жуткими кошмарами, словно предупреждала о том, что быть беде. И эта неведомая сила – предчувствие беды – направила меня на работу раньше, потому что без Максвелла я оставалась единственным достаточно квалифицированным специалистом, способным хоть как-то управлять ситуацией. От моих действий зависели тысячи жизней, но я не могла сделать ничего – кроме контроля – пока не восстановят щит.

— А вы? Дома? – вкрадчиво, словно прощупывая почву, поинтересовалась я. Мне всё ещё не верилось, что это первый нормальный – без упрёков и осуждения – разговор с отцом за долгие два года.

— Я да. А мама в госпитале, на дежурстве… – он вздохнул, – надеюсь, всё обойдётся.

— Она пробудет там не меньше трёх недель. С момента восстановления щита. – Так положено по инструкции. Когда с военной базы придёт официальное подтверждение о восстановлении работоспособности щита, начнётся карантин. Двадцать один день. И я надеялась, что она не заразиться за это время.

У меня запищала вторая линия. Я отняла трубку от уха, посмотрела на экран – это был Максвелл.

— Папа, мне звонит начальник… я позвоню тебе ещё, попозже, – я снова говорила с ним несмело, дрожащим от волнения голосом, будто провалилась в детство, в себя маленькую, когда авторитет отца был безусловным. Но теперь я взрослая. Взрослая настолько, что держу ответ за здоровье нации, пусть и в масштабах нашего городка.

— Хорошо. Береги себя, Колокольчик.

От этого прозвища, которым они назвали меня ещё пятилеткой, мне вдруг стало так тепло на душе, что я не заметила, как выступили слёзы. Этот сложный, запутанный ком чувств, который я испытывала к родителям, вдруг подскочил к горлу, обжёг, как глоток горячего кофе. Они думали обо мне всё это время, переживали, но не смогли переступить порог общественного осуждения моего развода, оставаясь по ту сторону баррикад. Система сломала нас, подавила, прополоскала мозги и вывернула реальность под нужным власти углом. Мне было горько осознавать это, ведь я была её частью.

Я переключилась на другую линию.

— Белл, я только что узнал. Ты как?

— Ты будешь смеяться, но я на работе, – шмыгнув носом, ответила я. На моём лице вылезла глупейшая из всех улыбок, синоним обречённости.

— Чёрт, как бы я хотел сейчас тебе помочь, Флоренс, но меня не выпустят из столицы, пока карантин не закончится.

— Я понимаю, Иен.

Я понимала, что мне всё равно пришлось бы приехать. Работать полностью удалённо могли только аналитики, инспекторам таких поблажек было не видать: кто-то должен был заниматься распределением ресурсов, контролировать ситуацию и быть на связи с техниками военной базы и запертыми по своим домам техниками Подразделения по закрытым каналам связи, к которым нет доступа через рабочие коммы, только через стационарные машины… Мне надо разослать сообщения сотрудникам, чтобы не покидали свои дома. Создать рассылку и предупредить каждого лично.