Книга Сентябрь, страница 107 – Мехмет Рауф

Для Неджиба, заметившего, как Суад побледнела и сникла от этого оскорбления, как наполнились слезами ее глаза, это было чувство, в котором мешались предельная ярость и предельная жалость. Сначала он находил свое положение крайне щекотливым. Неджиб сначала предположил, что Сюрейя ревнует ее к нему, он думал, что сам виновен в этом его состоянии. Затем, он так привык видеть Суад столь возвышенной, что готов был поверить, будто она может заставить всех вокруг выполнять свои желания, и не мог помыслить, чтобы ее желания были отвергнуты. Потому, видя ее теперь столь слабой, униженной, Неджиб не мог вынести этого. Он оправдывал сейчас ее супруга и радовался, что Суад сейчас уличена в неверности и даже себе самой кажется виновной. Видя ее столь бессильной, уверенный в мысли, что будь она горда, она не была бы столь безмолвной и слабой, – он испытывал страдание от того, что видел Суад такой униженной, ведь он так превозносил ее. Но будучи свидетелем того, что она борется ради его счастья, для него, что эти жалкие слезы, стоявшие в ее глазах и не смевшие пролиться, из-за него, что она сносит это унижение ради него, он не мог не думать: «Бедная Суад, в какие же тупики я тебя завел!»

Потом на мгновение Неджиб разозлился на Сюрейю, видя, что все это она терпит из-за мужа, что, не будь его, даже вещи, причиняющие ей страдания, делали бы ее счастливой, и захотел сказать: «Но раз она хочет меня, и я – ее… То зачем?»

Ведь если кто-то и был виновником этой катастрофы, то не он ли сам? Разве не он пришел и разрушил их мирное гнездышко, когда они жили счастливо или спокойно?

После обеда с такими горькими думами, с уставшим рассудком, лишь развлекая их молчание и тоску, он вскочил в ожидавшую его коляску – и почувствовал облегчение. Неджиб видел, что истинная мука начнется теперь и, гадая, что будет дальше, – находил все вокруг дурным и мучительным.

Пока он ехал от них, уставший от всего, готовый заплакать, Суад, напротив, была готова с крайней горячностью защищать свое счастье. Для этого она вновь начала упрашивать Сюрейю и, видя его непреклонность, повела себя несколько вспыльчиво.

— Я никуда не поеду! – говорила она, но уже порядком утомилась, выискивая для этого причины.

Это была первая ссора в их жизни. Сюрейя сперва изумился этому упорству, этой ярости, потом разгневался, но повел себя холодно и решительно. Суад, у которой угасла надежда на успех, все больше тонула в ярости, понимая, что останется с горьким, бесполезным отчаянием. Впервые, готовые ко всему для самозащиты, они смотрели друг на друга как два чужих друг другу человека, как два врага, способных уничтожить друг друга. И из этой схватки уязвленной вышла только одна Суад. Более всего ранило и терзало ее то, что Сюрейя «мог бы остаться, если бы только захотел», и, видя, что муж делает ей больно и обижает ее лишь потому, что она не желает уезжать, она до того распалилась, что в сердце ее родилась потребность мести. Ей пришло на ум, что причиной жалоб и ненависти Сюрейи к своему отцу было это чувство властности.

«Ты же жаловался на него, а теперь сам делаешь то же самое со мной!» – подумала Суад, ей захотелось сказать мужу: «Значит, ты тоже плохой. Разве ты сам не называл своего отца плохим? Так зачем же сам поступаешь так же?»