Книга Сентябрь, страница 114 – Мехмет Рауф

Потом приходили мужчины, и меж беспрестанных «право» из уст Фатина, нужных и ненужных, и молчания Сюрейи – они все вместе обедали. Затем бей-эфенди и Фатин садились играть в нарды, Сюрейя сидел рядом с ними рассеянный, ханым-эфенди занималась своим рукоделием. Вот так проходил час-другой, под конец игра заканчивалась шумным складыванием нард, и все расходились по своим комнатам.

Чем чаще бей-эфенди, ворча, делал все, чтобы сорвать свою злость по любому поводу, и мучил Фатина, тем чаще тот, даже будучи правым, склонял голову и соглашался. Тогда Хаджер, наклоняясь к уху Суад, говорила:

— Ради Аллаха, посмотри, как он во время игры иногда остается бестолковым, как дурак, как, почесывая нос рукой, задерживает ход. – И, замечая, как Фатин все больше преклоняется перед ее отцом, прибавляла: – У него же нет чувства собственного достоинства!

Потом Хаджер говорила, что Фатин это делает, чтобы угодить отцу:

— Чтобы денег не лишиться… Ах, если бы ты знала, сестрица, ведь все из-за денег… Уверена, если отец будет бить его, он все равно будет ухмыляться, только бы сохранить с ним хорошие отношения.

Затем, глядя в лицо Суад, Хаджер рассказала, как однажды она попробовала убедить в чем-то Фатина, сподвигнуть его на какое-то дело, но тот на все уговоры только и сказал: «И что? Потом он выгонит меня из дома, и мне что, придется остаться на улице?»

В самом деле, чтобы выносить такие беспричинные вспышки гнева бей-эфенди, человек должен был иметь подобную необходимость. Как-то вечером, проиграв в нарды, бей-эфенди без всякой причины обернулся к ханым-эфенди и с яростью набросился на нее:

— Душенька, да брось ты это, ради Аллаха!

Он возмутился так громко, что Суад едва сдержалась, чтобы не крикнуть ему в ответ.

Порой из его комнаты слышались крики. Например, найдя графин пустым, он ругал жену на чем свет стоит, представляя их тридцатилетнюю жизнь как бремя, как годы, переносимые с проклятиями, и вопил:

— Я умер, иссох тут среди вас! Чтоб и вас Аллах иссушил! – А затем продолжал: – Но виноват во всем только я один. Кто бы понимал доброту! Надо бы на затылках ваших бозу варить, чтобы дело делалось. Будь я другим, злым человеком, вы бы у меня поплясали!

Ханым-эфенди в ответ молчала, если же она как-то сдавленно просила его замолчать, тут же сыпался поток жалоб и оскорблений:

— Почему я должен молчать? И делай, и убивай, и заставляй молчать!.. Вы меня убиваете… На старости лет вы изводите меня… Целый день я работаю ради вас в поте лица, а вы и воды не подадите… Мне что, бояться вас? Почему я должен молчать в своем доме? Кому не нравится – пошли вон!

Тогда Фатин, если был дома, съеживался в уголке, словно желая сделаться незаметным для глаз бей-эфенди, и, считая неправой ханым-эфенди, говорил:

— Ну как же, пусть она и следит. В доме ведь есть служанки. Он старается не подавать вида, чтобы не обидеть никого, но все же он старый человек, он и рассердиться может! Все мы живем благодаря ему!

Таким образом, каждый, думая о своем деле, о своей выгоде, поступал так, как считал верным. Ах, как же Суад претило все это! Она даже удивлялась, как Сюрейя мог быть сыном этого человека, потом представляла себе его мать и говорила: «Он, наверное, пошел в нее!» Потому как Суад ею восхищалась и испытывала привязанность к великому терпению и спокойствию этой женщины, то в горькие минуты думала, что если бы она пошла и положила голову ей на колени и выплакалась, то исцелилась бы.